Вселенная Гарри Поттера. Антиутопия; политические интриги; теневые игры; массовое забвение населения, и попытки остальных выжить в мире скрытого хаоса. 2003 год, детские игры давно позади, осталась лишь цель выжить. Выжить в мире, где твоя любовь не помнит тебя, а бывшие враги внезапно стали друзьями; в мире, где лживое правительство улыбается со страниц газет, и все им верят. Большинство считает, что так жить п р а в и л ь н о. Остальные же... Они либо скрываются среди "врагов", либо объявлены вне закона.
эпизоды | 18+ | декабрь 2003

Damoclis Gladius

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » Wicked Game: Part 1 | 26.12.99


Wicked Game: Part 1 | 26.12.99

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Глава 1, в которой Флора узнает о последствиях помолвки | 26.12.99
http://s009.radikal.ru/i309/1709/4c/4039622183e4.gifhttp://68.media.tumblr.com/46e5065b3fcd12019a284bbbe30c496b/tumblr_oswdsnOtjc1suooj4o1_400.gif

Персонажи: Jonathan Avery, Flora Carrow
Время | место: Около 14 часов пополудни, поместье Эйвери в Норфолке.
Примерный сюжет: первая глава истории, длинною в жизнь; рассказанная от лица очевидцев; несущая в себе горечи и обиды, разбитые сердца и много слез; но, как и большинство историй, оставляющая маленькую надежду на happy end.
Примечание: глава первая, но не начальная. Пролог будет со временем.

0

2

Гудение в голове все сильнее; драклово утро, послать бы его в зад к Салазаровой бабушке; но мать настойчиво ходит возле двери, - легко догадаться, что это она, лишь по перестуку каблуков, - что вынуждает, через силу, с нарочно громким стоном, разлепить веки и попытаться сесть.
Тот день, который из вчера, был слишком в тумане, поддетый мутной дымкой, и веду всему, определенно, был Мальсибер, которому так «удачно» пришла в голову мысль выпить за молодых. Виски. В подвале твоего собственного, мать его, дома.
Ну, что надо?! – Рявкаешь на домовика, с громким хлопком возникшего перед твоей кроватью. Несуразное создание; сгибаясь пополам, касаясь пола своими огромными ушами, протягивает поднос, на котором лежит свернутый лист пергамента.
Замечательно, теперь общение с родителями всегда будет проходить столь официально?

Н а д о е л и

Все, до колик в животе; с их неудачной идеей женить; разговорами о наследнике, так, будто если ты срочно не «сплетешься в неистовом экстазе» с этой мелкой девчонкой, то в миг грянет третье пришествие Темного Лорда, или, чего хуже, объявятся какие-нибудь его наследники, эдакая помесь змеи с крокодилом, да мозгом тролля.
Если честно, ты, Джейс, вообще сомневаешься, что эта девчонка в состоянии будет выносить младенца твоей крови; не слишком ли она… мелкая? Вот только отец отказался выслушивать аргументы, и было бы лучше смириться с участью, если бы не одно, крайне весомое, «но».
Идиотка сама вырыла себе могилу, заявив на помолвке, что собирается ее расторгнуть из-за какого-то мальчишки, который вообще видимо случайно оказался на рождественском приеме у Эйвери. Она сама виновата» разбудила в нем дух соперничества, задела самолюбие, и получила то, что заслужила – мальчишка ее бросил, а ты недвусмысленно дал понять, какая жизнь ее ожидает.
Игра началась.

Вот только домовой эльф по-прежнему был в комнате, выжидающе смотря на тебя, и выбора не оставалось, как взять пергамент с подноса, на миг бросая чуть прищуренный взгляд в сторону двери; шаги стихли. И это означало лишь одно – мать в курсе, что Джонатан получил послание, и сейчас тебе остается лишь раскрыть его и прочесть.
Выражения, что сорвались с губ, спугнули домовика, поспешившего тут же ретироваться, а ты отточенным движением швыряешь скомканный пергамент в камин. Один вздох; рык, подобно дикому зверю, и руки уже сжимают волосы на голове, оттягивая их до боли, вынуждая со свистом втягивать воздух, и кусать губы. Пламя пожирает послание, впечатывая в мозг лишь несколько слов: обед с будущими родственниками; сегодня; будь любезным и очаровательным-гори-они-все-в-аду. Последние слова ты уже добавляешь от себя, вставая с постели, на ходу пиная тумбочку и отшвыривая подальше одеяло. Этот день должен был пройти совсем иначе, ведь сегодня ты и твоя сестра запланировали поход в центр Лондона, ведь ей вздумалось посмотреть на рождественскую елку, а ты просто не мог не сопроводить.
Но они знали, как все испортить.
Знали, что она справится и сама, а ты нужен здесь, ведь чем быстрее удастся найти общий язык с будущей супругой, тем скорее появятся на свет наследники. Увы, это все, что волновало отца. Тебя же сейчас волновало лишь одно – как вытерпеть эту девчонку весь обед, и не переавадить каждого из присутствующих.
Душ бодрит на мгновение, организм требует антипохмельное, но мать категорично запретила его выдавать, утверждая, что это станет уроком на будущее.
Спасибо, дорогая матушка, ты только что подтолкнула своего сыночка к совершению преступления на еще один шаг ближе. Возможно, она сжалится; либо ты устроишь скандал, и сам раздобудешь зелье; но это уже не важно, безразлично, не нужно.
Решение послать всех необходимо было принимать раньше, но репутация семьи всегда была важнее личных предпочтений, и это значит, что ты заткнешь свой рот, и спустишься поприветствовать свою будущую супругу, - опоздав на десять минут, - объяснив тем, что задержали дела в Министерстве, куда ты мотался до их прихода.
Да, дементор вас зацелуй, ты очень занятой человек, и даже в рождественское утро работа не отпускает.

I'm on that shit that you can't smell baby
So, put down your perfume ©

Садишься чуть в стороне от нее, по левую руку от отца, и едва прищуриваешь взгляд, скашивая его в сторону, выискивая ее силуэт, но не поворачивая головы; интересно, она свела синяки, или предпочла их замаскировать? Из-за опоздания не было возможности детально осмотреть, да и смотреть то, собственно, в сторону будущей жены тебе совершенно не хотело; существовала опасность, что завтрак начнет резко проситься наружу. Образно выражаясь, не переваривал ты ее от души, и лишь мысленно отсчитывал минуты, когда можно будет уйти. Использовав какой-нибудь предлог.
Вот только твоим планам не суждено было сбыться.

Прогулка после обеда по поместью, дабы показать будущей хозяйке наш дом? Вы, блять, серьезно?

Ситуация становилась патовой, необходимо было как-то найти выход из нее, но взгляд отца, поджатые губы матери – красноречивей всяческих слов, которые вынуждают подняться из-за стола, обойти его, - медленно, оттягивая момент неизбежности, - и таки предложить руку своей невесте, дабы затем вывести ее из обеденного зала. Оставалось надеяться, что она не станет ныть по пути, или оправдываться.
Даже не надейся, что я буду с тобой любезен, Кэрроу. – Стоило дверям закрыться, как ты уже тащишь девушку как можно дальше от этого коридора, чтобы родители не могли услышать твоих слов.
Поворот, свет более приглушен, на стене пара портретов; к счастью, пустующих; и ты можешь затормозить, выпуская ее руку, и оборачивая к себе лицом.
Можешь сама идти, куда тебе вздумается, хоть в подвалы нос свой сунь, я не стану возражать, если ты от туда не выйдешь, но запомни, милая, если пискнешь хоть слово, то твоя жизнь навсегда превратится в ад. – Голос становится тише, пальцы касаются волос девушки, и спускаются вдоль подбородка на шею. – Все понятно?

+1

3

Не день какой-то, а мрак!
  Флора заперлась в спальне и не желала никому открывать дверь, за исключением, разве что, Гестии, но та прекрасно понимала настроение сестры и благоразумно решила не нарушать её уединения, которое ей было по-настоящему необходимо: находить покой она умела лишь с собой наедине, пусть и шаткий, но всё же нервы мисс Кэрроу постепенно расслаблялись,  и ближе к двенадцати она уже не испытывала желания выть по-волчьи. Более того, она уже была готова с новыми силами воевать за своё счастье, за независимость и любовь, ни на долю секунды не сомневаясь в том, что из грядущего боя она точно выйдет победительницей. 
  Сегодня семье Кэрроу предстоял обед  в поместье Эйвери, устраиваемый последними в честь состоявшейся помолвки. По этому случаю Флора избавилась от слёз бессилия и надела одно из самых элегантных своих платьев, выгодно подчёркивающих её не так давно сформировавшуюся фигуру. Её улыбка была особо очаровательна; она расточала самозабвенную сладость; посылала комплименты госпоже Эйвери по поводу её безупречного вкуса и смущалась, опуская пушистые вороные ресницы от внимания Эйвери-старшего. Ни у кого из присутствующих не было ни единого повода усомниться в добропорядочности этой почти девственно нежной девушки. Её родители в сердцах вздыхали с облегчением, радуясь, что Флора взяла себя  в руки и не закатила при будущих родственниках кошмарную сцену, как то вполне могло произойти. Говоря по правде, вся семья ожидала от неё именно этого,  и они готовились объяснять поведение дочери излишним волнением. И только Гестия украдкой закатывала глаза, ни жестом единым не выдавая своих эмоций: она ни за что не сорвала бы шоу, устроенное её неподражаемой сестрицей.
Флора вела себя так, что придраться было не к чему. Она вела оживлённую беседу, покоряя присутствующих живостью характера и эрудированностью, лишь изредка бросая внимательные взгляды на будущего супруга, который изо всех сил изображал, будто её здесь не существует. Его грубое поведение больше походило на невоспитанное ребячество, и это заставляло её насмешливо улыбаться, опуская взгляд в тарелку.
  Она знала, что этот вечер не кончится ужином, и всё главное их ждёт впереди. Она верила, что этой браку не суждено состояться, но до момента истины, маячившего на горизонте, она обязана была сполна отомстить этому вероломному хаму, намеревавшемуся разрушить её личное счастье. И если их с Николасом любовь выдержит все испытания, то нервы младшего Эйвери станут совершенно бесполезным расстроенным инструментом. За содеянное он поплатится.
  И вот родители немногозначно намекнули на прогулку, которую молодым следовало бы совершить, чтобы невеста могла поближе познакомиться с будущим домом, а заодно и с будущим супругом. К удивлению Флоры, Эйвери безропотно подчинился воле родителей  и даже галантно протянул ей руку. Она с ехидством отметила, что не так уж он и смел в присутствии старших: хватает мужества лишь тайком запугивать тех, кто слабее физически или менее значим в социальном статусе. Но тут её взгляд пал на предложенную руку, которая ещё только вчера смыкала пальцы на её шее, до боли стискивала запястья и вот-вот угрожала ударить - но не смогла. Внутри что-то неприятно ухнуло, но волшебница лишь улыбнулась и, взяв Джонатана под локоть, последовала за ним.
   Стоило дверям плотно закрыться за вышедшей парой, как Эйвери изменился на глазах, и теперь вместо слов он извергал презрение, когда парень занёс руку и прикоснулся к её волосам, а затем проскользнул кончиками пальцев прямо к шее. После вчерашнего на ней остались фиолетовые пятна, от которых девушка быстро избавилась с помощью зелья, благо, в семье был колдомедик, не имеющий обыкновения распускать слухи о том, что должно было треклятой тайной уйти в могилу.
   - Руки убери, - негромким, звенящим чистыми льдинками голосом  произнесла девушка, и в следующую секунду хлёстко ударила по  ладони юноши. Этого было недостаточно для того, чтобы причинить ему боль, но от неожиданности он был вынужден убрать руку, алчно тянувшуюся к лицу невесты. Да, вчера она вела себя совсем иначе.
   На непроницаемом лице Флоры отразилась улыбка. Воспользовавшись секундным замешательством, девушка невинно поинтересовалась:
  - Так?
  И затем крикнула, поворачивая голову к залу, где сидели все собравшиеся:
  - Maman!
  И вновь посмотрела на юношу, а её взгляд так и говорил: ну, что же ты мне сделаешь?
  - Джонатан предложил отличную идею: нам будет лучше всем вместе посмотреть сад.
   Её глаза хитро поблёскивали в полумраке коридора. На её призыв последовал ответ о том, что они с удовольствием присоединятся, как только испробуют старое вино, предложенное господином Эйвери. Домовики должны были подать его в скором времени.
Победоносно вскинув брови, Флора усмехнулась Джонатану прямо в лицо:
  - Вот видишь, теперь тебе придётся проводить меня в сад. Но если ты предпочитаешь подземелья, то можешь там поселиться. После свадьбы.
  С этими словами Кэрроу обогнула Джонатана, уверенно направляясь к двери, ведущей в сад: ей повезло, она знала путь, поскольку однажды уже в поисках уборной ошиблась коридором и вышло в то самое место, которое  и было тем прекрасным садом, в котором Джонатану полагалось выгулять свою невесту.

Отредактировано Flora Carrow (2017-09-27 06:00:14)

+2

4

Сердце стучит в груди, отбивая свой повседневный ритм, разгоняя кровь по венам, и ты уже предвкушаешь, как захрустит ее тонкая шейка под твоими пальцами; как быстро забьется жилка, возвещающая о том, что все ее существо заполняет липкий, холодный страх. Мысли об этом были слаще меда, но она оказалась не так проста. Впрочем, так даже интересней, ведь ты сам понимаешь, что просто сломить свою будущую жену было бы слишком скучно.
Игра принимала все более интересный поворот.
Maman? – Тихим, глубоким баритоном переспрашиваешь, убирая руки в карман брюк, и глядя на нее с полуулыбкой на дьявольском лице. – Сейчас ты спряталась за ее юбкой, но дальше что? После свадьбы никто, - никто, Флоренсия, - не придет к тебе на помощь, и что же ты будешь делать? К кому побежишь, когда останешься один на один со своими страхами, в этом доме, который превратится для тебя в твой личный ад. Что будет тогда?
Эхо разносит по коридору твой тихий смех; развернувшись, ты принимаешь правила игры, рукой указывая направление, ведущее в сторону сада. Портреты на стене молчат, покинутые своими обитателями; молчишь и ты, слегка изогнув брови, и выжидающе глядя на девушку. Она гораздо ниже, гораздо слабее на первый взгляд, но ты видишь ее глаза, замечаешь блеск огня, обещающий веселое будущее, которое ты сам построишь из ее боли и страданий, упиваясь каждой секундой, пока будешь властвовать над ее телом и разумом.
Что ж, стоило сыграть отведенную тебе роль с блеском, предложив невесте руку, чтобы в следующее мгновенье выйти в сад, куда должны прибыть родственники, вызванные в помощь юной Кэрроу.
Сегодня она спасает себя их присутствием, но что будет завтра, когда она останется одна, и задумается над тем, что же ждет впереди; ты не мог знать, но предполагал, что мысли ее не останутся столь радужными и смелыми, какой она пытается казаться сейчас.
Одна из твоих лучших идей, дорогая. – Насмешливо, оглядывая заснеженный сад перед собой, и вовсю наслаждаясь происходящим. – Надеюсь, ты не простудишься, и не сляжешь на пару недель с какой-нибудь неприятной болезнью, которая может неблагоприятно отразиться на наших будущих наследниках. – Сощурив глаза, ты поднимаешь голову к слепящему солнцу, ежась от холода, но не спеша сдаваться.
Ты любил это место, всегда любил, и даже в холодную зиму приходил сюда, чтобы насладиться тишиной и покоем, который дарили уснувшие под толстым слоем снега деревья и кусты, которые заботливо выращивала твоя матушка. Впрочем…
Мы можем пройти в оранжерею, - и уже громче, обращаясь к подошедшим волшебникам семейств Эйвери и Кэрроу, – у моей матушки в это время года расцветают прекрасные розы. Под стать цветам, что вырастили вы, мадам. – Последняя фраза была обращена к матери Флор; чуть склонив голову, отдавая дань уважения старшей женщине, ты вновь предлагаешь руку своей нареченной, и ведешь всех в оранжерею, скрывающуюся в углублении сада, дабы в следующий момент окунуться в дивный аромат цветов, который ты воистину не переносил. Наверное поэтому удивление не сходило с лица твоей матери, но она, лишь едва заметно качнув головой, предпочла ничего не говорить. Возможно, сегодня вечером тебя ожидает серьезный разговор с родителями.
Подходя к одному из кустов роз, и доставая из кармана волшебную палочку, ты срезаешь один цветок белоснежной розы, аккуратно ухватывая его за стебель, стараясь не уколоться о шипы, и возвращаешься к Флор, натянув на лицо очаровательную улыбку, демонстрирующую всем любезность и совершенное очарование своей будущей женой.
Белоснежный, такой прекрасный и невинный, как первый снег; как ваша удивительная дочь, леди Кэрроу. Ты позволишь, дорогая? – И, не дожидаясь разрешения; разве сможет она отказать в присутствии всей своей семьи; закалываешь розу в волосах своей нареченной; слегка оцарапав ее висок, намеренно, едва заметно, но не переставая при этом очаровательно улыбаться, скрывая в глазах дьявольский блеск; доставая из кармана серебряную шпильку, украшенную небольшим изумрудом. – Фамильная драгоценность, принадлежала еще моей бабушке, она удивительно смотрится в твоих волосах.
От приторной любезности хотелось блевать; блевать так, чтобы задохнуться, умереть, но только не переживать эти мгновения снова и снова. Но ты вынужден играть по правилам; играть свою роль, которую ожидали от тебя родители, опасающиеся, что в случае твоего неповиновения вся репутация семьи может пойти мантикоре под хвост. Но, судя по лицу твоего отца, слишком довольному лицу, ты все делаешь правильно, Джонатан, и возможно, что отец останется благосклонен до самого вечера; а это означает то, что сегодня ты сможешь вдоволь повеселиться со своими друзьями, и выпустить пар, забыв о сегодняшней встрече как о самом кошмарном, жутком сне.
Если ты попадешь в ад, то определенно, этот день станет твоим наказанием.
Может быть пройдем в гостиную, согреемся бокалом горячего вина, а в это время Флоренсия покажем нам, на сколько она искусна в игре на музыкальных инструментах? – От улыбки сводило зубы, и ты мог лишь мысленно представить, какие эпитеты использует в своих мыслях твоя нареченная, проклиная тебя всеми известными доселе словами.
Шах и мат, дорогая. Покажи родителям, на сколько ты послушная девочка.

+3

5

Фло прекрасно понимала, что сейчас она избавилась от своего мучителя, буквально спрятавшись на маменькой, словно малое дитя, но в борьбе все способы хороши, и чем неожиданнее и разнообразнее будут её способы улизнуть от опасности, тем сложнее ему будет предсказывать её поведение в дальнейшим. Сколь легкомысленное впечатление ни создавала Кэрроу, она умела думать о будущем и порой даже выступала в роли талантливого стратега, хотя, признаться, чаще всего она предпочитала действовать спонтанно, подключая чистейшей воды импровизацию. Что ж, сейчас ей удалось скрыться от железных пальцев названного жениха, и это уже не могло не радовать. Его прикосновения сулили страх, болезненными тисками сжимали сердце: она почти не знала его и пока ещё не предполагала, но что он способен, но уже вчера она видела его беспринципность. И этого было достаточно для того, чтобы сполна осознать, насколько безжалостен человек, с которым ей предстояло делить жизнь. И Флора до сих пор не верила в то, что фортуна её оставит и позволит случиться этой кровавой свадьбе, тогда их союз будет навеки скреплён её кровью, кровью её несбывшихся надежд. Нет, этого не произойдёт. Она ни за что не позволит ему добиться своего, пробраться к самой душе, проникнуть в её постель, коснуться тела...
  - Я уже взрослая девочка и прекрасно знаю, как наказывать плохих мальчиков, -  уже через плечо негромко произнесла Флоренсия, не зная, услышит ли Джонатан сказанное ей. То были скорее мысли вслух, нежели обращение. Обещание самой себе, что она всё переживёт, справится с этой жизненной неурядицей и рано или поздно закроет этот глупый вопрос о браке с Эйвери. Да и о создании семьи в целом: она прекрасно понимала, что союзы между чистокровными волшебницами необычайно важны с точки зрения сохранения неприкосновенной голубой крови, которой с каждым поколением становилось всё меньше и меньше в жилах магов, но она вовсе не хотела ничего слышать о замужестве, наследниках и прочих грядущих за этим неприятностях. Она жаждала свободы, независимости, возможности жить лишь по велению сердца и разума, а не людей, ни на миг не желающих её понять.
  Джонатан вдруг резко изменил тактику. Да, не мудрено, ведь приближающиеся голоса родителей становились всё отчётливее и отчётливее. Он даже подал руку, которую Флора безропотно приняла, подыгрывая юноше. Только вот зачем? Даже если бы она сейчас что-нибудь выкинула, было бы всего два варианта развития событий. Первый. Чета Эйвери быстро решили бы, что их сыну не нужна столь своевольная жена, и расторгли бы помолвку. Флоренсия была бы в выигрыше. Второй. Чета Эйвери решит, что это проблемы их сына, и свадьба всё равно состоится, но все будут жалеть её супруга. Это однозначное поражение. Рисковать так не следовало, а, значит, стоило отложить на потом одна за другой возникающие идеи насчёт того, как фееричнее всего будет послать жениха ко всем чертям.
  - Наследников? - прошептала девушка, широко распахнув глаза и вздрогнув от неожиданности обрушившегося на неё осознания масштаба проблемы, которая ждала её в случае того, если свадьба всё-таки состоится. Появился дополнительный стимул сделать всё ради расторжения помолвки, поскольку дети совершенно точно не входили в планы Флоренсии на ближайшее (и не очень) будущее.
  - Как? Родители не объяснили тебе, откуда берутся дети? Не хочу быть той, кто раскроет тебе глаза мир, но скажу, что у нас детей не может быть даже в теории, потому что я не позволю тебе ко мне прикасаться.
   Флора воспользовалась тем, что семьи несколько задержались при выходе в сад, и излила шипящий поток яда на парня, за руку которого держалась с таким видом, будто всю жизнь только и мечтала о такой возможности. Да, влюбленную парочку они изображали отменно, скрывая искреннее желание поскорее расправиться с жизненной неурядицей под названием "будущий супруг".
   Джонатан решил взять на себя главную роль в разыгрываемом для родителей спектакле, и Флора даже обрадовалась этому, поскольку уж кто, как не её семья, догадается о том, какую игру ведёт их родственница, которая просто не могла быть настолько невозмутимо спокойной - то был удел Гестии, но не её...
   Когда цветок больно скользнул по виску, Флора и глазом не моргнула, хотя единственным желанием было швырнуть ему прямо в лицо эту несчастную розу, а лучше - жёстким стеблем выколоть бесстыжие лживые глаза, под равнодушным взглядом которых её жизнь лавировала по лезвию. Лишь едва уловимо сузились зрачки, а затем вновь вернулись к норме. Она предпочла ничего не говорить, сделав вид, будто ничего не произошло. Будто бы ему не удалось причинить ей боль. Ей было необходимо быть или хотя бы казаться сильной, гораздо сильнее, чем она только может быть, потому что Джонатан не медлил с обходными путями, наступал стремительно и первым же ударом попал в цель, сделав всё, чтобы Николас больше не появлялся на горизонте...

  Было морозно, и юноша вдруг весьма уместно предложил вернуться в дом. Неужели он на самом деле беспокоился о наследниках? Или сам первым же не выдержал холода и поспешил попасть в тепло? Во всяком случае, Флоренсия была рада такому предложения, а что ещё больше её обрадовало, так это предложение сыграть. Неужели он думал, что так выставит её полной дурой? Не тут-то было. Мисс Кэрроу регулярно упражнялась, да и вовсе была весьма и весьма прилежной ученицей в игре на фортепиано. Шах и мат? Нет уж.
  Оказавшись в комнате, где стоял величественный глянцевый рояль, девушка прелестно улыбнулась Джонатану, проходя от него так близко, что
чувствовала его запах и тепло, исходящее от тела. Окинув бойким взглядом всех присутствующих, Флоренсия поправила платье и села за инструмент. Она не стала открывать нотную тетрадь, решив сыграть по памяти одно из тех произведений, которые разучила недавно. Моцарт был ещё очень свеж в её памяти. И, бросив ещё один меткий взгляд на юношу, ведьма заиграла.
   Она играла, сидя с идеально выпрямленной тонкой спиной, держась уверенно и правильно, точно ученик под пристальным взглядом преподавателя. Она играла правильно, точно, методично. Её пальцы опускались на инструмент заученными изящными движениями, и из-под них изливался минор, к качеству исполнения которого, пожалуй, придраться было бы трудно. Но в её игре не было ни капли души. Не было чувств, наслаждения процессом. Только механические движения. И неожиданно Флоренсия прервалась.
  - Джонатан, сыграем в четыре руки?
Насколько он отважен, чтобы сыграть с ней?

+1

6

Если Джейс думал, что горячий алкоголь прояснит мысли, избавляя от остатков утреннего похмелья, то на этот раз он здорово облажался. Оно согревало. Вино. Но вот голова его по прежнему варит ни к драклу, не впуская в сознание здравые мысли.
Что такого в ее гордо вздернутом подбородке, и на столько прямой осанке, что смотрится слишком неестественно, - он бы с удовольствием переломал бы этот хрупкий позвоночник пополам, - раз он уставился ей в спину, и не сводит глаз, пропуская очередную реплику будущего тестя мимо ушей.
Прошу прощения? – Взгляд с неохотой отрывается от спины своей нареченной; с наигранным энтузиазмом Джейс включается в беседу, допивая вино, и качая головой в знак согласия, либо отрицания.
Правильно поступили, что отложили свадьбу на год, позволив каждому из вас немного пожить своей жизнью и встать на ноги; впрочем, вы оба понимали, что это лишь абстрактное понятие, ведь куда еще больше вставать на ноги, если за вас все решили еще до вашего рождения? Тебе уготована судьба пройти по стопам отца, она же станет матерью ваших детей, и очередной пустоголовой светской дамой, которые только и умели, что плести интриги, распускать сплетни, и каждую неделю устраивать дико скучные званые обеды и ужины, чтобы вдоволь насладиться обсуждением нарядов остальных дам, и тихим, дебильным, хихиканьем при виде очередного, пусть и не свободного, мужика. Такая жизнь тебе претила, но сидя сейчас в кресле, отчетливо осознавая свое положение, Джонатан, ты вынужден прийти к мысли, что тебя посадили в золотую клетку, а ключ скормили мантикоре. Мысль лишь о волосах твоей сестры; ее губах, которые она облизывает в задумчивости, или же кусает, когда хмурится; мысль о том, что однажды ты станешь хозяином своей жизни, и сможешь вырваться из заточения, обрести свободу, и быть стой, к которой воистину тянется твоя душа, не смотря на все мыслимые запреты.
Вертит практически пустой бокал в руках, расслабленно сидя в кресле, и глядя на старшего Кэрроу, который с воодушевлением вещает о будущем ваших семейств; рука мысленно сжимает нежную ладошку сестры, вы бежите как можно дальше от всего этого мира, путешествуя по разным странам, туда, где никто не знает о том, кто вы такие, воспринимая лишь как нечто естественное, само собой разумеющееся; возможно, вы в шутку даже поженитесь в Вегасе, ведь все там женятся, Джонатан слышал об этом от своих пьяных друзей, ведь тот брак ничего для вас не значит, но обещает возможность почувствовать себя на секунду кем-то другим, кем-то настоящим.
Но Флоренсия вновь напоминает о себе, возвращая с небес на землю, и вместо светящихся огней большого города, юноша вновь оказывается в дорого обставленной комнате, в окружении людей, которые ничего о нем не знают, и лишь постоянно внушают свои правила, свой образ жизни, которому он вынужден повиноваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед «публикой», да потешить самолюбие отца.
Что она задумала?
И з д е в а е т с я
Смело.

С удовольствием! – Насмешливо изгибая брови, Джейс отставляет бокал в сторону, и поднимается с уютного кресла, с неохотой покидая насиженное место, но вынужденный следовать правилам их мнимой игры.
Позволишь? – Он замирает лишь на секунду, чтобы затем сесть возле нее, на столько близко, на сколько это позволяла игра, но не позволяли приличия. Его правое бедро касалось ее бедра, скрытого под тканью платья, но даже через ткань юноша чувствовал жар девичьей кожи, что оставлял незримый след на его теле. Окутанный приятным ароматом, исходившим от девушки, Джонатан закусывает губу, сдерживая ухмылку, и приступает к игре на инструменте, лаская длинными пальцами клавиши, задевая плечом Флоренсию, не разрывая телесного контакта; продолжая играть, скользя по инструменту, ловко подхватывая ее ритм, и делая это на столько буднично и ненавязчиво, будто все происходящее для него лишь дело привычки.
Чего ты добиваешься? – Он ухмыляется, не отрывая взгляд от клавиш, чувствуя каждой клеточкой тепло ее тела, и ощущая, как неистово бьется в груди его сердце. Близость женской плоти будила в сознании самые сокровенные желания, которые юноша упорно прятал в глубине своего сердца; не позволяя себе даже и думать о том, что к его нареченной у него может быть что-то, кроме откровенной неприязни.
Однажды мать сказала, что он может стать очень счастливым, если постарается влюбить в себя будущую супругу, и влюбиться сам, но Эйвери не верил в это слишком простое слово, которое несет в себе скрытый смысл всего людского бытия. Счастье. Что есть оно такое? Столько людей гонится за ним, умирая и возрождаясь из пепла горечи и обид, превозмогая боль в разбитых сердцах, но каждый упорно верит в это мифическое слово, о котором никто и никогда ничего толком не смог узнать.
Просовывая руку под ее левым локтем, юноша тянется к дальним клавишам, тем самым еще теснее переплетая их руки, сокращая и без того минимальное расстояние между их телами, что, несомненно, весьма забавляло и позволяла скрытым фантазиям развить бурю в голове.
Эмоции зашкаливали, он на момент был опьянен свежим ароматом девичьего тела, но сознание напоминало, раз за разом, что возле него сидит не желанная девушка, чувственная и нежная, а холодная и недоступная будущая жена, которая, по мнению Джонатана, врядли была способна на проявление чего-то более горячего, нежели эмоции ледяного презрения и отвращения.
Не находишь, что это весьма сексуально? – склоняя голову к ее уху, Эйвери тихо шепчет, обжигая дыханием кожу в изгибе ее шеи, и тихо посмеивается, тут же отстраняясь, продолжая играть, будто бы ничего не происходило, и мать с отцом сейчас не прожигали своим взглядом спину своего наследника, не решаясь ничего сказать, ведь, по сути, он ничего не нарушал, позволяя себе легкий, с виду, флирт со своей будущей женой.

+1

7

Джонатан принял её вызов. То было не удивительно, ведь иначе он ни за что не поставил бы себя под удар, предлагая сыграть, не умея делать
того и сам. А с произведением ему лишь повезло: было чересчур опрометчиво выбирать Моцарта, которого знает, кажется, каждый хоть чуточку уважающий себя аристократ.
  Они играли на удивление слаженно: девушка изо всех сил старалась сконцентрироваться на исполнении, но он был слишком близко, прижимался к ней плечом, заражая жаром. Она не слышала музыки, а лишь его размеренное дыхание, дыхание хищника, подобравшегося чересчур близко к жертве. Нет, она не была такой. Роль жертвы не для неё - Флоренсия не теряла уверенности движений, игнорируя все попытки женина сбить её. Только вот было трудно совладать с собой, когда бок о бок с тобой сидит тот, сердце к которому полыхает от ненависти.
  - А ты? - вопросом на вопрос ответила Флора так, чтобы никто, кроме Джонатана не услышал её голоса. Он ведь прекрасно знал, что она жаждет только свободы от его вездесущих цепких рук, избавиться от всех обязательств и никогда в жизни не думать о том, что их будущее может быть совместным. Но вот чего добивался он сам? Неужели этот брак был ему выгоден? Неужели он жаждал его? И если это на самом деле так, то зачем ему такая сложная супруга, как она?
   Флоренсия продолжала искусный бег по клавишам, ни на секунду не лишаясь механической точности. Казалась, в этом её не мог выбить из колеи даже враг, делающий всё для того, чтобы вывести её из состояния равновесия. Он медленно наступал. Прижимался плотнее, тянулся к дальним клавишам, а затем и вовсе окончательно вторгся в её личное пространство, переплетая в этой бесчестной игре свои руки с её. Если бы только она умела краснеть, её щёки зарделись бы алым румянцем, но ни что в её лице не выдало странного волнения. Только бесшумное дыхание заколыхалось ещё тревожнее.

   - Фантазия фа-минор Шуберта, - голос волшебницы тихой взволнованной птицей пронёсся по комнате, приглашая Эйвери младшего вступить в новый бой. Она не теряла надежды на то, что её наречённый проиграет, будучи не в силах сыграть по памяти без нот.
   Это произведение давалось ей особенно сложно. Разучивая его то под чутким руководством преподающего музыканта, нанятого родителями, не желающими экономить на всестороннем развитии обеих дочерей, и в гордом одиночестве, Флора упрямо раз за разом выводила мелодию, добиваясь идеальных переходов и правильного звучания. Потратив немало времени на то, чтобы вышколить исполнение от и до без взглядов, брошенных в нотный текст, волшебница одержала эту маленькую победу, и теперь могла сыграть Шуберта, даже если бы её разбудили среди ночи и усадили за инструмент.  Она решила смело воспользоваться этим достижением в жажде поставить своего будущего мужа в неловкую ситуацию, опозорив не только перед собственными родителями, но и его.
   Через короткую паузу тоненькие пальцы вновь опустились на клавиши: они тотчас начали танец под её чуткими прикосновениями. Она чувствовала уверенность, слыша, как правильно звучит музыка, как руки сами проворно задевают нужные ноты. Ей казалось, что и эта победа у неё в кармане, но в необходимую секунду к её партии присоединились новые звуки, обогащая мелодию, давая ей ожить, стать полноценной. Кэрроу не могла поверить, что и здесь её мучитель не оступился, будучи отважным настолько, чтобы сыграть и здесь по её правилам. Взгляд широко распахнутых карих глаз сосредоточенно следил за собственными движениями, а дыхание постепенно разгонялось вслед за мелодией.
     Девушка неоправданно ускоряла темп, всё быстрее и быстрее плясали по клавишам пальцы: обыватель бы не заметил этого, но опытный слух точно бы не оставил без внимания чересчур торопливое звучание. Никто не заметил и напряжённого сердца стук, когда девушка вдруг вскочила, резко закрывая крышку и тем самым чуть не прищемив руки второму исполнителю, но тот вовремя успел их одёрнуть.
  - Мне душно, - прозвенела ведьма и, коротко присев, последовала к выходу из залы, надеясь, что её не будут преследовать: эта надежда была призрачной  и неверной, ведь она и сама прекрасно понимала, что он не оставит её в покое.
   Флоренсия вышла к саду, в ту застеклённую комнату, куда не пробирался мороз, а лишь свежая прохлада, сочащаяся сквозь изысканно оформленные окна, которая спустя несколько минут, конечно, заставит девушку чуть подрагивать.

+1

8

Легкой улыбкой по губам, он не отрывает взгляд от клавиш, создавая видимость, что все идет как надо; пальцы бьют в тон нотам, юноша прилагает массу усилий, чтобы не ошибиться. Со стороны может казаться, что он безупречный игрок на клавишах, но сам Эйвери знает; о, уж ему то об этом известно; что игрок из него практически никакой, лишенный души в этом деле, однако на механизме отточив движения, создавая видимость увлеченной игры. Матушка нанимала самых строгих учителей, и они, стоя подле наследника с указкой, каждый раз лупили его по рукам, стоило мальчику допустить ошибку в нотах, или ошибиться в соответствии прибора поданному блюду. Кто-то решит, что такое воспитание закаляет ребенка, и этим кем-то был сам джонатан. Юноша не считал, что его воспитание было слишком жестоким и лишенным любви; он не считал, что его дети должны получить ласку и вырасти бесхребетными мамсиками; Эйвери полагал, что как только у него появятся наследники, он наймет самых лучших учителей, и уж они займутся воспитанием детей, под бдительным присмотром Джейса.
Но сейчас он играл, не переставая улыбаться, изнутри прикусив язык, внутренне напрягшись и собравшись, поскольку понимал, что не может допустить осечку, или как либо еще выставить себя в дурном свете перед старшими, и, уж тем более, перед своей нареченной. Ее пальцы словно порхали над клавишами, все быстрее и быстрее; Джейсу казалось, что таким образом она пытается сбежать, но вместо ног используя руки, подобно птице возносясь в высь, но вспоминая, что заперта в большой, но все таки клетке. Джонатан уже не улыбался, едва заметно нахмурив брови, чувствуя усталость в пальцах, и жгучую ненависть к инструменту, который, собственно, был ни в чем не виноват.
Сердце бешено колотится в груди, очередной вдох, задерживает дыхание, выдыхает, и в последний момент едва успевает убрать руки, прежде чем крышка инструмента превратила бы пальцы в бесполезное дополнение. Слишком стремительно, словно и вправду собралась бежать, Флоренсия покидает зал, а юноша продолжает недоуменно смотреть ей в след, на секунду отбросив маску, и хмуря брови.
Чертова. Она могла лишить его пальцев, и пусть заклинания и зелья восстановили бы кости, но ощущения пришлось пережить бы не из приятных.
Она бежала, может даже от него самого, и он был бы рад этому. Если бы не взгляд отца, явно говоривший о том, что необходимо делать дальше.
Юноша переводит взгляд на мать, продолжая сидеть подле инструмента, и слушая стук своего сердца, приводя дыхание в норму, но мать лишь кивает, незаметно, едва уловимо. И тут же возвращается к беседе с миссис Кэрроу, обсуждая украшения для зала в честь бракосочетания.
Джонатан на секунду возводит глаза к потолку; женщины, до свадьбы еще год, а они уже расписывают все по минутам; и затем поднимается со своего места, направляясь в ту сторону, в которой скрылась его нареченная.
Почему он должен бегать за ней, в то время как она сама явно того не желает? Если бы не настойчивый взгляд отца, Эйвери бы остался в помещении, но… Приличия требовали проявления некой заботы, к тому же юноша был убежден, что глупая девчонка не догадалась по пути захватить у выхода мантию.
Впрочем, так оно и было, поскольку у главного входа девушки не оказалось, и Эйвери был вынужден направиться к другому выходу, ведущему в сад, по пути раздражаясь и злясь то на себя, то на нее попеременно; но в итоге понимая, что выходки этой девчонки лишь сильнее раздражали все его существо.
Чертова девчонка, он ясно ей дал понять, еще вчера, как обстоят дела в их ситуации, и она все равно продолжала показывать ему свой характер, свое недовольство, будто бы он сам горел желанием соединить их семьи, и должен был уговаривать ее пойти на это.
Нет, Эйвери не так воспитан, он понимает, что такое долг и обязанности наследника, и если эта несносная идиотка не в состоянии подумать о своей семье, то он сделает это за нее, и заодно преподаст парочку жизненно важных уроков.
Найти ее было не так то сложно; следы на снегу вели в оранжерею, и юноша направился прямиком туда, не торопливой походкой, будто бы не искал ее вовсе, а вышел подышать, как и она.
Сбежать от семьи было не лучшим твоим решением, Флоренсия. – Он ступал как можно тише, крадучись подбираясь к ней все ближе, и голос его был вкрадчивым, глубоким, и когда юноша подошел совсем близко, он встал позади нее, накидывая свою мантию ей на плечи, словно беспокоился о ее здоровье, проявлял не свойственную ему заботу и ласку, проводя ладонями по ее рукам, вдоль предплечий, и ниже, прижимая ткань мантии к ее коже, и в следующий момент словно обнимая руками, но на самом деле запахивая мантию, кутая в нее девушку, как в кокон. Забота. Нежность. Лицемерие. Он научит ее послушанию, но для начала даст понять, каким он мог бы быть, будь она более послушной.
Я уже говорил, что не хочу, чтобы ты заболела, дорогая. – Слова, обжигающим дыханием, касаются кожи на ее шеи, он по прежнему держит ее в своих руках, не сжимая насильно, лишь едва касаясь ее тела через ткань мантии, поймав в кольцо своих рук, и прижимаясь своим телом к ее спине. Но лишь на мгновение, догадываясь, что его появление в очередной раз вызовет в ней массу негатива, к которому он должен быть готов, собран, и рационально мыслить. Не отвлекаясь на тепло девичьего тела, и стук ее сердца, который, он мог бы поклясться, юноша улавливал. Или, быть может, это было лишь его воображение.
В следующий раз постарайся захватить с собой мантию. – Он тихо смеется, и отходит от нее на шаг, чувствуя, как коже сразу же становится холодно в тех местах, где юноша касался спины девушки. Будто что-то неведомое тянуло его к ней, но он знал, что это лишь желание подчинить, доказать всем, что она – его собственность.

+2

9

Прохладный воздух оранжереи наполнял лёгкие, давая взволнованному дыханию вернуться в привычный ритм и унять биение сердца, клокотавшего словно у крохотной пташки. Флоренсия, и в самом деле, просто сбежала от длинных тонких пальцев несвободы, медленно пробиравшихся по позвоночникам к самой шее, чтобы в удушье сомкнуться на прозрачной коже, приближая миг неминуемой гибели. Она бежала от близости наречённого жениха, чьё присутствие вызывало необъятный спектр чувств и желаний, подкатывало к горлу болезненный комок слёз, порождало ненависть и странную, необъяснимую тягу зайти непозволительно далеко, привести  к вымученной точки. Но сейчас никто из них не мог даже предположить о том, что между ними возможны лишь многоточия... 
  Пройдя по дорожке к самому стеклу, ведьма застыла к нему так близко, что на прозрачной глади расползлось мутное пятнышко её неровного дыхания. Она смотрела во двор и видела, как с молочного неба полетели пушистые хлопья, сотканные из сотен кристалликов причудливой формы. Она не понаслышке знала о красоте снежинок: каждую зиму она не упускала возможности поймать на бархатную перчатку одну из них и изучать тончайшую резьбу ровно до того момента, как на ткани образуется крохотная капля. Для многих снегопад был вестником торжественного спокойствия, но она чувствовала лишь приближение метели. Она ощущала, как с каждой секундой всё ближе и ближе что-то опасное подбирается к ней, нависает над ней мрачным предвестником, внушая ощущение тревоги, ставшей в её сердце частым гостем.
  Она знала, что он придёт. Она отсчитывала секунды до его появления, прислушивалась в беспросветной глуши, ожидая услышать звук открывающей двери или хруст снега, но воздух в оранжерее словно замер, наделяя ту, кто прятался в её стенах, глухим даром. Это предчувствие неминуемого. Оно сжимало горло всё сильнее и сильнее, и от него невозможно было уйти. Флоренсия не привыкла таиться: лучшим средством защиты она всегда выбирала нападение, но сейчас идти напролом было бы слишком опрометчиво, ведь Джонатан был не так прост, как могло показаться с самого начала. Однако она не желала терпеть, ведь он не только предъявлял права на её будущее, но и лёгким жестом рушит её настоящее, делал всё, чтобы превратит её существование в беспросветный ад, в котором не место светлым чувствам. Она жаждала мстить. Мстить за себя, за Николаса, за изрядно помятую свободу. Но пока в её мыслях не было плана на то, каким образом будет лучше всего наказать Эйвери.

   Она услышала шаги только тогда, когда он оказался слишком близко, и сразу - холодный вкрадчивый голос, пробирающийся под одежду ледяным ознобом. Ей хотелось как можно дольше продлить миг заветного одиночества, когда опасность не маячит так близко, заставляя напрягаться всё естество. Но он уже был здесь, и избрал очень странную, гнусную роль заботливого супруга, которому будто бы есть дело до её благополучия. Он накинул свою тяжёлую мантию, от которой неимоверно пахло им. Нет, не его духами. Терпким древесно-мускусным ароматом хищника. Только вот и она не была безобидной зверушкой, подходящей на роль жертвы - скорее не менее зубастой тварью, готовящейся к прыжку, чтобы вцепиться в горло  сопернику, полагаясь на отточенную изворотливость.
  Он стоял очень близко. Его руки прикасались к телу сквозь ткань, а грудь делилась жаром с её тонкой спиной. Это было невыносимо. Казалось, будто в любую секунду он сожмёт объятия так, что заставит её тело испустить последний протяжный вздох, а потом - замереть навеки. Голос над самым ухом звучал почти ласково, и со стороны, вероятно, они выглядели весьма очаровательно. Точно влюблённая пара, греющаяся в объятиях друг друга, наблюдая за снегопадом. И всё было бы слишком просто, будь это действительно так. Они ещё не догадывались, что смогут найти друг к другу то самое непреодолимое притяжение,  жить без которого после будет совсем несладко. Они и предположить не могли, что в искушённом обмене болезненными фразами они упадут в бесконечный омут, затягивающий с головой, и будут испытывать извращённое удовольствие. Но уже сейчас Флоренсию посетило противоестественное чувство, дать объяснение которому она не могло. Оно пробивалось сквозь бушующий океан ненависти. Оно вновь сбивало дыхание и вызывало животрепещущее ощущение внизу живота.
  Стоило только Джонатану отдалиться, как девушка вмиг обернулась к нему лицом, точно ожидая удара в спину. Быстрым движением она скинула мантию, которая тяжёлым тёмным пятном растеклась по полу, но более не давила на хрупкие плечи, которые теперь вздымались в такт дыханию, как и девственно-молочная грудь, лишь слегка приоткрытая прямоугольным вырезом платья. Холод тотчас объял нежную кожу, но, казалось, сейчас она не чувствовала его. Только бурный протест, взвившийся в её душе окрепшей птицей. Флоренсия отказывалась участвовать в этой глупой игре и верить навязанной роли. Она отказывалась сдаваться, склоняя голову на плаху брака.
  - Не смей называть меня "дорогой". Я не твоя, и никогда твоей не стану, даже если этому браку суждено состояться. Только тогда ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь о содеянном, - ведьма говорила быстро и пылко, сверкая кофейными глазами и изливая всю кружащую бурю эмоций. Она не кричала, но голос звучно разносился по помещению, в котором прежде не раздавалось и шороха. Она разрезала тишину, а пространство вокруг неё будто грозило обжечь любого, кто посмеет вторгнуться в её защитное поле.
  - Ты просто меня не знаешь. Даже не подозреваешь, на что я способна. А если посмеешь мне навредить, то моя тень превратит твою жизнь в ад. Будет следовать за тобой по пятам, сводя с ума. Ты будешь молить о прощении, но будет уже поздно, потому что она не знает пощады.
И если кто-то мог пообещать подобное с излишним пафосом, уповая на то, что земля не отпустит бестелесный дух, то в угрозах Флоренсии была вся правда. У неё есть сокровенная часть, которая не сгинет в могилу со смертью. Которая ни за что не позволит человеку, разрушившему её жизнь, существовать в безмятежности. Она будет безжалостно мстить, заставляя гнить его в ещё живот теле, корчиться в муках. И, конечно, то была Гестия. Просто Джонатан пока ещё даже не подозревал о том, насколько опасным быть может вред, причинённой одной из них, для обидчика.
В гневе Флоренсия была такой... живой, чувственной, неудержимой. Будто бы её демоны, прежде прикрытые маской приличия, вырвались на свободу, обнажая её сущность, позволяя увидеть её такой, какой она является на самом деле.

+2

10

Оборачивается, и он натягивает на лицо обманчиво ласковую улыбку; подобно дьяволу, что загнал жертву в угол, и лишь наблюдает за последними попытками спастись.
Она бросает ему резкие слова, но на них юноша лишь смеется, слегка наклоняясь вперед, и не сводя с Кэрроу взгляд потемневших глаз.
О нет, дорогая. Ты моя. И пора тебе это уже осознать. – Пальцы едва касаются кожи на ее виске, он убирает мнимую прядь волос ей за ухо, переводя взгляд в вырез ее платья, и выпрямляется, не переставая растягивать губы в ухмылке. – Можешь храбриться сколько угодно, убеждать себя в том, что сможешь испортить жизнь мне, сыпать угрозами и обещаниями, но мы оба знаем точно, тот самый факт, который ты так упорно не желаешь признавать: мы связаны клятвами, у тебя нет пути назад, и потому угрозы – это все, что тебе остается делать в этой ситуации.
Он тихо смеется, с чувством превосходства; засовывает руки в карманы брюк, и обходит ее, вставая к стеклу, глядя на заснеженный сад, будто бы раздумывает над дальнейшим, но лишь мысленно тихо посмеиваясь над нелепостью происходящего.
Очень скоро, Флоренсия, – говорит он, выдыхая клубки пара, что испариной остаются на стекле, – я научу тебя подчиняться, научу уважать своего супруга, и считаться с его мнением. – Пальцами рисуя узоры, юноша продолжает говорить, не обращая внимания на девушку, не ожидая от нее нападения, но всегда готовый к подобным выходкам. Женщины все непредсказуемы, в гневе опасны, но Эйвери понимает, что к каждой женщине можно найти подход; либо же через страх заставить ее подчиняться.
У тебя есть время до нашей свадьбы, чтобы обдумать свое поведение, смириться с положением, и перестать подводить свою семью. Ты ведь не думаешь, что одна такая, не согласная с выбором родителей? – Джейс на миг оборачивается, ухмыляясь, и после вновь возвращается к созерцанию сада через стекло, и рисованию узоров на нем. – Сколько жизней было загублено в стенах этого дома, неприкаянных, несогласных со своей участью, но вынужденных примириться, ибо так заведено в обществе. Что есть любовь? Лишь прихоть слабых, в то время как мы должны думать о своем величии, совершая выгодные сделки, в том числе выгодно женившись. Или, быть может, ты считаешь, что этот брак лишь прихоть твоего отца, от которой он сможет отказаться, стоит лишь попросить?
Джонатан выдыхает на стекло, наблюдая на тем как оно мутнеет, и затем рисует маленькое сердце, чувствуя в душе невыносимую боль от невозможности быть сейчас с той, которая занимает его мысли вот уже много лет. Он смотрит на свое произведение лишь с мгновенье, чтобы затем широкой ладонью стереть навсегда из воспоминаний; как стирает со стекла, ни в чем не повинного.
Продолжай сопротивляться, и ты узнаешь темную сторону моей души. Ты хочешь этого, Флор? – Наконец, юноша оставляет свое бездумное занятие, и вновь оборачивается к девушке. – Накинь мантию, твой протест сейчас совсем ни к чему.
Юноша качает головой, слегка прищурившись, и снова делает шаг к девушке, внимательно вглядываясь в черты ее лица, сравнивая, отмечая приятные линии, полноту губ и красивый цвет глаз. Он мог бы полюбить ее, если бы его сознание не было бы на столько извращено мыслями о сестре; денно и нощно, снова и снова сдерживая себя, чтобы не пойти по наклонной, сжимая кулаки до хруста, пока не придет отрезвляющая боль, напоминая о том, где на самом деле его место.
Он смотрит на нее, и в его голове рождает злость на себя, за то, что слишком слаб, что родился с изъяном в душе; на нее, за то, что встала на пути, пусть и поневоле; на родителей, за то, что теперь вынужден играть роль, сносить все ее выходки. И сдерживать внезапный порыв переломать ей шею одним лишь движением пальцев. Сжимать ее до того момента, пока она не захрипит, не захлебнется собственной кровью, поглощая все слова, что слетают с ее губ.
Но он держится, дьявольски улыбаясь, сощуривая глаза и приглушая голос.
Я очень надеюсь, Флоренсия, что ты оправдаешь мои ожидания на твой счет. Иначе представь, какой будет позор для твоей семьи, если они узнают, что не уберегли свою дочь, позволив ей лечь под какого-то грязного проходимца. Все отвернутся от тебя, от твоей сестры, матери; на вас навеки повесят клеймо позора, твой отец сможет забыть о возможности удачно выдать замуж одну из своих дочерей; твои дети, рожденные от недостойного мужчины, будут жить в нищете и позоре, все станут тыкать на них пальцами, и смеяться за спиной, но… – Он вдыхает, на миг прикрывая глаза; дышит глубоко, словно с наслаждением, окутанный ореолом ее аромата, девичьего, сладкого; и улыбается, распахивая глаза и не сводя с нее взор. – Всего этого можно избежать, если ты будешь покорной, послушной, и… заботливой женой.

+1

11

Девушка тяжело дышала, наконец, сорвавшись. Больше ей не нужно было изображать образцовую невесту, избранную родителями; не нужно было улыбаться, ограничиваясь едкими фразами тихим-тихим голосом, так, чтобы отголоски их маленькой, но смертоносной войны не донеслись до семей, пребывающих в блаженном неведении. Они были одни, и эта война разверзлась, обнажая их ядовитые, алчные сущности, наделённые всеобъемлющей жестокостью и нездоровым эгоизмом. О, как же они были похожи в этом; ненасытные чужими эмоциями, переполненные злостью и неутолимой жаждой мести за всё то, на что они были обречены воедино. И разница была, пожалуй, лишь в том, что юноша был более зрел и определён в своих действиях, а её сатанинское зарево горело неровно, то уменьшаясь до крошечного боязливого огонька, то пускаясь в фееричный пляс неистовыми языками пламени. Он же только помогал ему разгореться, разрастись, собственноручно избирая свою погибель. Сам того не ведая, он слепит опасного врага, перенявшего его безнравственность и беспринципность, взрастит искушённую женщину из этого ещё только распускающегося цветка femme fatale.
  Несмотря на то, что Флоренсия сейчас больше всего была похожа на молоденькую волчицу с опасным арсеналом острых зубов, готовую вцепиться в горло любому, кто нарушит её пространство; несмотря на то, что воздух вокруг норовил вспыхнуть, обдав любого непозволительно приблизившегося губительным кипятком, Эйвери не побоялся переступить невидимую, но так  явственно ощутимую границу, и сделал этот шаг. Приблизился, вновь потянувшись пальцами к нежной девичьей коже, ещё не лишённой невинности тяжёлым пудровым макияжем. Он не боялся её. Она ещё пока не внушала ему ни страха, ни лёгкой боязни перейти ей дорогу, как то часто бывало. И эта странная отвага, почти бравада буквально сбивала её с толку. Он ей никто, чтобы думать, будто ей не под силу причинить ему вред. И всё, что он делал, было огромной ошибкой, потому что фитиль догорал, приближая неминуемое.
  Он стоял так близко, и холодные мраморные пальцы проскользнули по виску со странной грубой нежностью. Она чувствовала, что за этим скрывается не только желание запугать её, показать своё превосходство: он и хотел познакомиться с бархатом её кожи, ему нравилось к ней прикасаться. Что он испытывает при этом? Предвкушение, которым наслаждается хищник перед трапезой, склоняясь над ещё горячим телом? Или неразличимое возбуждение мужчины перед той, кем обладать не так просто, как хотелось бы? Она не знала, но единственное, в чём она была уверена, так это то, что никогда, никогда не примерит на себя роль жертвы. То, что игра на выживание ещё только началась. Что соперники в этом непредсказуемом соревнование одинаково сильны, и предсказать победителя невозможно. Да и кого оным можно назвать? Ни одного из них не радовали мысли о предстоящем браке, и его расторжение в той или иной мере будет на руку обоим. А если свадьба всё-таки состоится, гнить в безысходности этого союза им предстоит рука об руку. Так есть ли смысл в этом состязании?
  - Все твои слова - глупое бахвальство. Мысли о нашем браке у тебя так же не вызывают восторга, - не трогаясь с места отметила Флоренсия, гордо расправляя плечи. Становилось всё холоднее, а прямоугольный вырез платья, обнажающий достаточно молочной кожи, вовсе не был предназначен для прогулок в оранжерее. Но, конечно же, надевать его мантию она не собиралась. Ей казалось, будто бы эта тяжёлая ткань, стоит ей только окутать фигуру, задушит её, послужив смертельным оружием в безжалостных руках Эйвери младшего.
  - Женясь на мне, ты не обретёшь не только счастья, но и покоя. Тебе не под силу приручить меня и заставить плясать под свою дудку. Я - не та, кто безвольно соглашается на всё, не пустоголовая дура, готовая душу продать за то, чтобы выйти замуж за единственного наследника богатых родителей, какой бы мразью он ни был. И если ты жаждешь подчинения, то тебе стоит приложить усилия, чтобы в кратчайшие сроки найти чистокровную невинную овцу себе в жёны. Хотя, стоит отметить, что это должно быть слишком скучно, - уверенно ведя диалог, отходя от угроз, тягаться которыми становилось даже смешно, Кэрроу не удержалась от последнего замечания. Если бы её решили бы выдать замуж за парня, единственными словами которого бы стали "конечно, дорогая" и "тебе безумно идёт это платье", она бы сошла с ума от скуки. Впрочем, тогда этот брак ни к чему бы её не обязывал, и, взяв штурвал в свои руки, она могла бы вести такую жизнь, о которой мечтала, не считаясь с мнением тюфяка. Но какой же тогда муж был ей необходим, чтобы брак не был пустой формальностью и приносил удовольствие? Сейчас ей казалось, что единственно верным вариантом было бы отсутствие оного, и даже о свадьбе с Николасом она не думала, считая ничем не скреплённые отношения наилучшим выбором.
  - Так что советую тебе всерьёз озадачиться поисками достойной замены, ведь я никогда не буду принадлежать кому-то. Я бы не противилась нашему браку так, если бы ты с первых же дней не стал предпринимать попытки грубо прибрать меня к рукам, - естественно яркие губы девушки презрительно скривились как раз в тот момент, когда Джонатан вновь обернулся к ней и сделал шаг ближе. Но теперь не боялась она, и ничто в её теле не дрогнуло. Она лишь чуть вскинула подбородок, гордо, с вызовом.
  - Грязного проходимца? О ком ты? - в правдоподобном удивлении Флора вскинула левую бровь.
  - Боюсь, столь лестного звания достоин лишь ты. Но понести от тебя таких же ублюдков... Упаси Мерлин.
  Мысль о том, что от неё непременно потребуется продолжить род Эйвери была отвратительна. Хотя, стоит отметить, идея того, что ей предстоит оказаться в постели с будущим мужем подобного неприятия отчего-то не вызывала. Не окажись они по разным сторонам баррикад, и их близкое знакомство произошло бы при иных обстоятельствах, она бы не была прочь короткой связи, не вышедшей бы за пределы спальни.
  Девушка намеренно увела тему от того, что больше всего задевало её сердце. Вернее, не так: от единственного, что её задевало и причиняло настоящую боль. И пусть эта попытка перевести разговор была безнадёжна изначально, попытаться стоило, ведь речь о Николасе, на которого, видимо, намекал Джонатан, резали по живому. Да что уж, если бы не отношения с ним, Флоренсия, быть может, и вовсе бы не думала о том, чтобы расторгнуть помолвку, заключённую с Эйвери, ведь тогда бы её сердце оставалось холодно и неприступно, и на всё происходящее она могла бы смотреть свысока, словно на взаимовыгодное дело, шаг на пути к жизненному росту.

+1

12

Он с улыбкой наблюдал за тем, как на его глазах маска падала с лица Флор. Больше не нужно было играть, притворяться, делать вид, что тебе не все равно; не нужно было лицемерно улыбаться одними лишь губами, взглядом же обещая все муки ада. Они были одни, и сейчас, именно в этот самый момент, бежать ей некуда, кричать тоже нет смысла, и Джонатан лишь полу расслабленно улыбался, слушая слова Флоренсии.
Она задевала его за живое; неосознанно, думая лишь о том, что ему просто противен брак с ней; о том, что они просто не подходят друг другу, слишком уж с характером, взрывные и эмоциональные, подобно урагану, что сносит все на своем пути. Но он не рассматривал ее слова именно с этой точки зрения. Все его мысли метнулись лишь к одному образу в голове; единственному образу, с которым он страстно желал соединить свою жизнь, но не мог этого сделать без скандала, истерик, и проклятий. Вынужденный стать заложником ситуации, и лишь смотреть издалека на свою сестру, не имея возможности снова прикоснуться к ее телу; удовлетворяя самого себя раз за разом, и проклиная всю эту ситуацию; выплескивая свой гнев на девушке, которая могла бы стать счастливой, если бы он сам этого захотел, если бы не вел себя как последняя скотина, пытаясь подмять под себя характер, с которым сам и рядом не стоял.
Огненная, он видел в ней это; пламя, которое не поддается укрощению; львица, которую никак не выдрессировать; женщина, которая никогда не уступит, если поймет, что он так же не желает уступать. Если бы не вся ситуация, Джейс бы признался, что с такой женой ему не будет скучно; каждая их перепалка, каждый эмоциональный взрыв непременно оканчивался бы не менее эмоциональным, страстным, диким, и безудержным сексом, доставляя им двоим удовольствие, выметая всех остальных из головы. Но Эйвери был слишком зациклен на себе, и на этом детском: «я хочу», что не видел перспектив, не видел дальше своего носа, продолжая страдать по родной сестре, а с невестой… играя в игры, которые ему самом доставляли на данный момент не очень много удовольствия.
Но.
Смотря с какой стороны посмотреть.
Его пальцы медленно ползут вдоль изгиба ее тонкой шеи, он внимательно слушает каждое слово, изучая черты лица Кэрроу, отмечая ее красоту и изящество, но более всего удовлетворяясь огнем в глазах. Он чувствует подушечками мягкость ее кожи; чувствует, как странный клубок вожделения сплетается в паху при одной лишь мысли, что он мог бы с ней сотворить, и… как.
Твои попытки убедить меня разорвать помолвку столь смешны. – Его ладони уже поглаживают ее плечи, спускаясь ниже; взгляд не сходит с ее лица, как и улыбка не покидает губ, сначала маленькая, перерастая уже в дьявольскую усмешку, широкую, демонстрирующую зубы, и легкий прищур хитрых глаз; он обхватывает руками ее запястья, и заводит их ей за спину, перехватывая в одну свою широкую ладонь, второй рукой он в миг сжимает горло Флоренсии, обхватывая ее всей пятерней, и разворачивая спиной к стеклу, у которого стоял. Если кто и заметит из окна, решит лишь, что влюбленные милуются, но никак не то, что жених пытается задушить невесту, хоть и попытка эта липовая.
Его тело прижимается к ее, он буквально ощущает девичье сердцебиение, и ухмыляется еще шире, впиваясь пальцами в болевую точку под челюстью; прекрасно зная, что ощущения, мягко говоря, совсем не из приятных, но именно это чувство; ее тело в его руках, власть над ней, осознание того, что еще чуть-чуть, и он с легкостью переломает ей шею… Вспышкой возбуждения разнеслось по всему телу, разрядами тока отразилось в паху, и возвратилось в мозг, затуманенный; и лицо приблизилось максимально близко, он дышит ей в губы, шепча слова, которые сам едва может разобрать за пеленой злости, что вперемешку с нарастающим возбуждением едва ли не сносит крышу.
Что будет с тобой, когда в первую брачную ночь я обнаружу, что моя невеста не невинна? – Он сильнее сдавливает горло Флоренсии; синяки, что отпечатаются уже через пару минут, его совсем не беспокоят. – Что случится с твоим Николасом, когда твой отец найдет его и потребует плату за украденную честь, м? Не думаешь о себе, так подумай о нем. Что с ним случится, – юноша на миг замолкает, прикусывая мочку уха, и прижимаясь к ней так, чтобы она могла ощутить всю силу его желания, – когда я увижу его снова… – Джейс мажет губами по ее щеке, сжимая горло, запястья, прижимая ее к окну так, чтобы она не имела возможности вырваться; прижимаясь к ней так, чтобы она понимала, до чего его довела. – Или мне взять тебя прямо сейчас, чтобы убедиться, на сколько товар свеж? И тогда, если мои подозрения окажутся напрасны, у тебя все равно не останется выбора, и ты станешь моей женой, хочешь ты этого, или нет. Можешь кричать, тебя все равно не услышат. – Он целует ее с жадностью; неистово терзая губы, насильно проникая языком в ее рот, и кусая ее губы, но лишь на мгновение, подобно мимолетной вспышке, и в следующую секунду он уже насмешливо глядит в ее лицо. – Или же мы придем к соглашению, и этот брак принесет пользу нам обоим.
Он ослабляет хватку, позволяя ей выбрать, и не исключая того, что она попытается напасть, отомстить, ударить, но… все же надеясь, что благоразумие над его собственностью все же возьмет верх. В этот раз… Но никто не говорил, что он обещал быть хорошим мужем; он так же не говорил, что после брака не заведет себе любовниц, и не заставит ее почувствовать себя одинокой, никому не нужной; он так же умолчал о том факте, что внезапное возбуждение вызвало в нем доселе неизвестное чувство, которое не было не похоже на всю ту гамму чувств, которые он испытывал, глядя на свою сестру.

+1

13

Флоренсия всполыхнула сама, но, наверное, ещё до конца так и не осознала, что её соперник может быть столь же жесток и опасен в самой реальности, а не только в абстрактных мыслях. Его присутствие в непозволительной близости и без того внушало отголоски страха, его слова, действия нагоняли мысли о безысходности происходящего, и с этим ей удавалось бороться, не отступаясь ни на миг от заветной победы. Но до сих пор в её сознании не было твёрдой уверенности в том, что её будущий супруг способен с лёгкой руки причинить ей физическую боль в полной мере - не напугать грубым прикосновением, не сжать чуть сильнее руку - а поставить под угрозу её жизнь и сохранность. И пока она остервенело сопротивлялась своему врагу, он незаметно становился всё ближе и ближе, вскальзывал в её узкий круг личного пространства, пока его руки вновь не стали прикасаться к её телу, всё наглее и безрассуднее, точно испытывая её на прочность.
Или себя?
  Флоренсия со смесью ужаса и странного озарения поняла, что жестокие прикосновения приносят Джонатану неизгладимое удовольствие. Его пальцы нагло оставляли на нежной девичьей коже отпечатки, которые после обагрятся синяками, и поспешно будут скрыты с помощью волшебных снадобий, чтобы никто не посмел догадаться о том, какие издевательства испытала на себе Кэрроу. Его ласки причиняли боль, но, оказавшись захваченной в плен его рукой, точно металлом, девушка оказалась точно парализованной, и, как-то чересчур отважно, с шумом выдыхая воздух, испепеляя мучителя ненавидящим взглядом, она позволяла ему с животной жадностью делать то, что ему вздумается. Хотя, что уж. Нет, не позволяла. Но было бы глупо спорить с тем, что физически он был гораздо сильнее этой хрупкой девушки, чем беспардонно пользовался, всё сильнее и сильнее вдавливая её в стену всем своим телом. Он показывает своё превосходство, но в этом нет его заслуги. То лишь природа, давшая чете Эйвери наследника. Он демонстрирует свою силу, и больше у Флоренсии не вызывает удивление его реакция, проявляющаяся камнем где-то в районе её живота. Он хотел, чтобы она чувствовала, какое наслаждение доставляет ему всё то, что происходит. И она ощущала эту жажду зверской демонстрации власти, жажду не только сломить её волю, но и обладать непокорным телом. И, признаться, это греховное падение и возможность оказаться в его полной власти против собственного желания, сейчас вызывало всепоглощающий ужас.
  Нет, Флоренсия Кэрроу не боялась потерять невинность в насильственном акте совокупления. Для этого она была безрассудно отважна. К сожалению или к счастью, по природе своей она была весьма темпераментной и страстной женщиной, которой порой было чересчур сложно противостоять низменным желаниям. Так много раз она оказывалась на грани, когда чужие руки всё стремительнее норовили заявить о своих правах на взвинченное юное тело. Так много раз она срывалась в последний момент, сбивая с толку ничего не понимающего мужчину, никак не ожидавшего остаться в тот миг без наживы. Она искренне старалась оказаться хорошей дочерью и не подвести родителей, давая повод для слухов о бесстыдном распутстве, но гормоны бурлили с неистовой силой, привлекая противоположный пол и подстёгивая саму Кэрроу на необдуманные поступки. Она держалась неприступно, пока в её жизнь не ворвался Ник.
  Флоренсия не закрывала глаза, слабовольно сбегая от реальности, но она буквально не видела лица Джонатана. Перед ней рисовались совсем другие картины. Прикосновения Николаса не были похожи на то, как с ней обращался Эйвери. Николас всегда был безукоризненно нежен, и каждый его порыв вторгнуться в её пространство был столь осторожным, точно тот боялся причинить ей вред или спугнуть, точно она была самой хрупкой девушкой на планете. Он смотрел ей в глаза с безоговорочным доверием, целовал мягко и долго, заставляя кружиться голову от недостатка кислорода, и не смел вторгаться в её тело без её позволения. Флора сквозь адские муки держалась перед единственным мужчиной, которому хотела бы принадлежать хотя бы физически. Заставляла его страдать и сходить с ума от желания, позволяя довольствоваться лишь невинными ласками, тем самым лишь усугубляя ситуацию. А сейчас её будущий муж вероломно терзал её губы, не щадя тонкую кожу и её чувств. Быстро и вульгарно, лишь показывая, что способен на то, о чём даже она не могла бы помыслить. Флоренсия не привыкла к этому, и происходящее казалось ей унизительным даже несмотря на то, что она чересчур явственно понимала, что именно она стала виновницей этой странной вспышки страсти и вызвала в нём то дикое влечение, что подталкивало его к происходящему.
- Оставь его в покое, - сквозь стиснутые зубы прошипела Флоренсия, когда Джонатан перестал мучить её вспухшие от злых поцелуев губы. Ей хотелось влепить ему звонкую пощёчину, но руки до сих пор были в его железной хватке. Если бы только у неё была с собой волшебная палочка, если бы только она могла с виртуозностью искусного дуэлянта заставить мужчину расплатиться за всё, что он сделал с ней, за всё, что он обещал сотворить с ней и её любовью в желании растоптать её душу. Но она была безоружна, и слова были единственной возможностью дать отпор.
  - Ты никогда не получишь меня, если я этого не захочу.
Сейчас Флоренсия больше всего сожалела о том, что держала Николаса на расстоянии. Потому что если ей не удастся раз и навсегда распрощаться с одной лишь идеей этой глупой помолвки, то рано или поздно она не сможет сбежать от супруга, и её честь будет принадлежать ему, что несомненно будет тешить его самолюбие до конца его дней.
Почувствовав, как ослабла хватка, девушка не упустила момента и тотчас выскользнула из рук Эйвери и очень проворно острым локтем с сильной ткнула его в живот, тем самым освобождая себе путь к отступлению. Отскочив от него, волшебница развернулась.
- Этому не бывать. Ты грязный подонок, и ни одна не захочет быть с тобой. Всю жизнь тебе придётся довольствоваться лишь товарами, и ты никогда не узнаешь, каково это - заниматься любовью с женщиной, которая к тебе что-то чувствует, а не ждёт вознаграждения за проведённое вместе время.
Выпалив это, Флоренсия очень быстро покинула оранжерею. Оказавшись на улице, она обняла руками замёрзшие плечи и мысленно воззвала к всевышнему с просьбой о том, чтобы первой, кого она встретила, была Гес, у которой наверняка было припасено с собой что-то, что скроет свежие лиловые пятна.

+1


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » Wicked Game: Part 1 | 26.12.99