Вселенная Гарри Поттера. Антиутопия; политические интриги; теневые игры; массовое забвение населения, и попытки остальных выжить в мире скрытого хаоса. 2003 год, детские игры давно позади, осталась лишь цель выжить. Выжить в мире, где твоя любовь не помнит тебя, а бывшие враги внезапно стали друзьями; в мире, где лживое правительство улыбается со страниц газет, и все им верят. Большинство считает, что так жить п р а в и л ь н о. Остальные же... Они либо скрываются среди "врагов", либо объявлены вне закона.
эпизоды | 18+ | декабрь 2003

Damoclis Gladius

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » We're painted red to fit right in


We're painted red to fit right in

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

We're painted red to fit right in | 03.07.99

http://funkyimg.com/i/2yD3y.gif


Персонажи: Jonathan Avery, Alexa Avery
Дата | время | место: Поместье Эйвери, библиотека, около 21 часа
Долгожданная встреча брата и сестры. Оба ждали ее, оба переживали, оба прятали скелеты в шкафу...

Отредактировано Alexa Avery (2017-10-24 11:26:14)

+2

2

Возвращение домой прежде было наполнено предвкушением, радостью от долгожданного отдыха от школы, возможности выспаться и забыть прошедший год как очередной кошмар. Поттер привел с собой в Хогвартс проклятие, и потому с его появлением для Джонатана годы в школе обернулись крайне тяжело. Но все это было лишь на втором плане, смешиваясь с беспокойством о сестре, когда по замку бродил сумасшедший убийца Блэк, или в замок наполнился студентами из других школ, каждый из которой наверняка в мыслях уже посягал на честь и достоинство семьи Эйвери. К сожалению, идиотов хватало, а Джонатан лишь оправдывал себя тем, что бережет сестру.
Для кого?
Резонный вопрос, на который он отказывался давать ответ, поскольку его мысли с каждым годом становились все более пугающими. Он едва не сорвался в тот вечер, когда она танцевала с другим; сжимая зубы от злости, и разбивая кулаки о стены, как какой-то импульсивный мальчишка, страдающий от боли и разочарования. Он не мог игнорировать посылы своего тела, когда находился рядом с сестрой; сидя в столовой и бросая на нее взгляды, когда она не смотрит в его сторону, игнорируя просьбы матери и отца, будто бы теряясь в мыслях, на деле же уже давно зарываясь в шелк ее волос, вдыхая аромат бархатной кожи, и погружаясь в глубину ощущений столь запретных, что сам Мерлин стыдливо прячет глаза, пребывая где-то в недрах загробной жизни. Но лишь в своих фантазиях, на деле же играя роль ревнивого брата, которого заботит репутация семьи и сестры; да, дело точно в этом, а не в том, что он просыпается каждое утро со стояком в штанах, и лишь те самые фантазии о сестре способны избавить его от наваждения, освободить мысли лишь на время, до следующего утра, или ночи.
Но лишь на
В р е м я

Помню, будучи еще студентом последнего курса, горделиво нацепив на мантию значок Инспекционной Дружины, я поднимался на четвертый этаж, где в потайной нише мы с Монтегю спрятали бутылку виски. Уже подвыпивший, с хорошим настроением, и вкусом чужой помады на губах, я плохо помню, почему выбрал именно тот коридор, в котором заметил ее, в компании парня. В те времена я отваживал от нее всех, вызывал на дуэли самых наглых, пока вся школа не осознала, что с Эйвери связываться не стоит. Вот только исключения находились всегда, и сейчас это самое исключение слишком близко стояло к моей сестре, судя по всему что-то нашептывая, или целуя, или делая еще Мерлин знает что; я не разглядывал, да даже не думал, лишь быстрым шагом подошел к парочке, нарушая их уединение, хватая за шкирку мальчишку, и одним ударом объясняя ему все, что не смогли бы донести слова. Сестра же… к ней у меня всегда был отдельный разговор, стоя возле нее, близко, смотря сверху вниз, взглядом вжимая в стену; слыша отдаленное эхо шагов уходящего мальчишки, и понимая, что если сейчас не уйду – сорвусь. Я отчитывал ее, вновь и вновь объясняя свое поведение заботой о ее репутации, но неизменно подходя все ближе, пока между нами не остались считанные дюймы, и я мог даже через мантию чувствовать жар, исходящий от ее тела, на секунду спуская взгляд, и буквально теряя голову от вида ее вздымающейся девичьей груди.
В тот момент я ушел, осознавая, что мое возбуждение проступает слишком отчетливо, я уже не способен совладать с мыслями, и все, что мне сейчас надо, это коснуться нежной кожи моей сестры, вдохнуть аромат ее волос, прижимая ее к себе все ближе, заставляя почувствовать все мое желание, и впиться в ее губы яростным поцелуем, обрушившись словно буря на наши головы. Но вместо этого я прячусь в нише, кусая губы до крови, пока рука делает свое дело, принося долгожданный разряд, но не даря облегчение.
С н о в а

Джонатан на миг замирает у ворот, глядя на дом, что возвышается перед ним. В ее спальне свет потушен, но он сразу отметает вероятность того, что Алекса вместе с родителями сидит в гостиной. Сейчас время бренди, чтения Пророка, и обсуждения новостей с женой, и это время никогда не интересовало детей, предпочитавших заниматься чем-то своим перед сном. Он не видел семью несколько лет, с самого окончания школы; сбежал, поскольку понимал, что это единственная возможность привести мысли в порядок, начать все с чистого листа, и забыть о наваждении, которое преследовало годами. Он должен был сосредоточиться на мыслях о Флоренсии, его будущей невесте, помолвка с которой только состоится, но отец уже ясно дает понять в своих письмах, что возлагает на Джонатана большие надежды. Он должен смириться и принять мысль, что девушка станет его женой, его собственностью, в то время как сам он связан оковами чувств к другой. Был связан, ибо сейчас Джейс уверен, что его чувства к сестре были лишь ошибкой, юношеским наваждением, желанием получить нечто запретное, и даже на какой-то миг, будучи в кровати с очередной волшебницей, Эйвери внезапно понял, что свободен. Пока на следующий день не выпил, и эмоции не нахлынули с новой силой.
Он глушил в себе все чувства, уносясь как можно дальше от дома, чтобы ничто вокруг не могло напомнить ему об Алексе. Но, в каждой новой девушке, он несомненно находил ее черты. То, как она держит голову, когда читает, или хмурится, когда чем-то недовольна; даже ее запах и смех преследовали в толпе, вынуждая оборачиваться и искать взглядом.
Он идет по коридорам дома, даже не потрудившись заглянуть в гостиную к родителям, и сообщить о своем приезде; нет, он держит путь прямо к ней, желая узнать, какой она стала, - те колдо, что прислал отец в прошлом году, несли в себе слишком мало информации, - желая вновь увидеть ее глаза, и услышать голос. Возможно, не ее смех вовсе преследовал его, и сейчас он должен был понять, удалось ли ему освободиться.
Она сидит в кресле, в библиотеке, и он без труда находит ее, тихо отворяя дверь, впуская в полумрак помещения полоску яркого света. Блики огня отражаются в ее волосах, Донатан закрывает за собой дверь, и не спеша идет к ней, засунув руки в карманы, и внезапно стушевавшись. Все слова и фразы внезапно вылетают из головы, он сам не знает, какой представлял эту встречу, но быстрое биение сердца подсказывает, что Эйвери ничего не забыл, и это предвкушение лишь сводит с ума, а не направляет мысли в трезвое русло.
Здравствуй, сестра. – Он проходит в кресло напротив, садится, закидывая ногу на ногу, и подпирая подбородок кулаком; в свете свечей его глаза кажутся темными, практически черными, и он смотрит на нее, впитывая каждую черточку ее повзрослевшего лица, осознавая, что она изменилась, выросла, расцвела, и эта новость стала для него неожиданностью, поскольку он не был готов к тем эмоциям, что захлестнут все его естество, собираясь тугим комом в паху…

+2

3

Аккуратный конспект на пергаменте, очередная книга по помощи при отравлениях зельями. Я почему-то особенно трепетно восприняла этот предмет, видимо, не просто так. Интереснее всего нам то, что ближе. Хотя помощь при недугах от заклятий тоже интересовала, и получалась лучше прочего. Действительно, ведь кому как не дочери Пожирателей, знать всю суть самых запрещенных заклинаний... изнутри?
Эти мысли никак не способствуют настроению, поэтому я старательно отгоняю их, перенося текст на новую строчку и откидывая прядь волос со лба. Я, несомненно, устала, учась в таком темпе и уже всерьез подумывала о недолгом прогуле. Но ни разу так и не решилась, постоянно напоминая себе о том, зачем я вообще здесь учусь и каких целей желаю достигнуть.
Родители не были в восторге от выбора моей профессии, полагаю. Мать мечтала сделать меня обычной "светской львицей", выдать замуж и посвятить остаток жизни воспитанию внуков. А отец... отец не прочь был бы пристроить меня в Министерство, о чем не раз говорил, но оба понимали, что права голоса не имеют. Возможно, они винили себя в том, что моя жизнь сложилась именно так, однако я не считаю, что в этом есть чья-то вина, кроме моей. Да и жизнь моя не так уж и плоха, чтобы вообще кого-то в чем-то обвинять.
Часто думаю, как отреагировал бы брат, узнав, какой выбор я сделала. Он всегда излишне меня опекал, порой мне казалось, что его взгляд был нездорово внимательным, но я решила не заморачиваться с этим. И все же сомневаюсь, что он одобрил бы мое поступление на целителя. Не пристало аристократичной даме возиться в биологических отходах, да и как же хваленная честь Эйвери?
О, сколько нервов он истрепал мне с этой "честью"! Что же, Джейс, можешь быть счастлив, то, от чего ты так бесился, не случилось. И вряд ли случится.
Родители не смеют давить на меня, насильно выдавая замуж или хотя бы пытаясь подобрать жениха, а сама я туда ох как не спешу.

Переворачиваю страницу старого фолианта, задумавшись, откуда у нас вообще такая книга. Она довольно ценная, странно, что ее не вынесли во время так называемых "аврорских рейдов" в свое время. Хотя, возможно, она была в числе тех вещей, что я спрятала у себя в игрушках, свято веря, что уж туда-то эти ублюдки не сунутся. Впрочем, была права.
Свет свечей дергается, огонь не гаснет, но явно волнуется, в комнате раздаются еле слышные шаги. Ни того, ни другого я, увлеченная своим занятием, никак не замечаю. В очередной раз откидываю надоедливую прядь волос, когда совсем рядом раздается такой знакомый и такой пугающий когда-то голос.
Вздрагиваю, медленно, будто не решаясь, поднимаю на тебя глаза. Несколько секунд внимательно смотрю перед собой в полумрак комнаты, где, в кресле напротив, словно фантом, расположилась тень. Я знаю ее, узнаю с полувзгляда. Хотя нет, и смотреть было не нужно, я поняла с первых ноток, это Джей.
Кошмар моего детства. Человек, которого я готова была четвертовать. Человек, которого я представляла, выплевывая непростительное "Круцио". Челюсти непроизвольно смыкаются, а меня, с ног до головы захлестывает такое знакомое уже чувство.
Вина. И... что-то еще.
Сердце начинает биться быстрее - рядом с тобою всегда так. Обычно - от ярости, но сейчас от волнения. Я не видела тебя так долго, чертовски долго! И как же ты изменился! Нет больше нескладного мальчишки, отрывающего головы моим куклам, нет и угловатого паренька, злобно сверкающего глазами на моих кавалеров. Вместо этого в кресле напротив сидит взрослый мужичина. Я не вижу тебя достаточно отчетливо, слишком темно в комнате, но привычным жестом, глядя дальше, чем в книгу, снимаю с носа очки - учеба портит зрение - и откладываю на журнальный столик.
- Джонатан, - мой голос отчего-то дрожит и я, замечая это, нервно сглатываю подступивший к горлу ком. Только сейчас понимаю: несмотря на все разногласия, на печальное прошлое и вал ошибок - я скучала.
- Мне не хватало тебя, - легкая улыбка появляется на губах. Я откладываю книгу, медленно встаю и, зайдя за кресло на котором ты сидишь, аккуратно тебя обнимаю, чувствуя щекой твою странно мягкую для парня кожу.
Мне кажется, я никогда не делала ничего подобного. Била, пинала, ненавидела, кричала, оскорбляла - все "да". Но обнимаю я тебя впервые. Ощущаю твое тепло и осознаю, что теперь вся моя семья рядом, а ты, каким бы ты вредным и упрямым бараном ни был, останешься моим братом и моей поддержкой. Я удивлена, обрадована и взволнована одновременно, закрываю глаза и крепче сжимаю тебя в объятиях.
- Я так соскучилась!

+1

4

Сорваться с места, худые плечики ее прижимая к стеллажу; глядя настойчиво, с надрывом, неким безумием; пальцами впиваясь в нежную кожу, и лицо все ближе, взгляд будто ищет хоть какой-то отголосок, горячим дыханием обжигая кожу, совершенно не слыша ее испуганный вопрос: что ты творишь, Джонатан?
Прошлое. Снова воспоминание; из жизни, о которой он так стремился позабыть. Позабыть, дабы найти свой покой в этом мире, поступить правильно, стерев из головы воспоминания о том, как преследовал, и прижимал к стеллажу в библиотеке, играя роль заботливого брата, но всем телом чувствуя, что от жара сейчас сорвет голову, и будет уже наплевать на свидетелей, на мадам Пинс, на директора, и всех, кто их увидит; будет слишком наплевать на всех в тот момент, когда пальцы уже разорвут тонкую ткань форменной рубашки, и ладони коснутся нежной кожи, пробираясь вдоль спины, и прижимая еще ближе, позволив ощутить всю мощь его неистового желания. Но лишь в голове, на деле же он старался всегда, сдерживался, чтобы она не начала шарахаться от него еще сильнее, будто он не ее брат, а прокаженный. Впрочем, разве это не так? Разве не испорчена его душа помыслами столь ужасными, что самому дьяволу могло бы стать стыдно? Или все дело в наследии; родственных союзов, кровосмешением на протяжении многих столетий, в результате чего и рождаются выродки, подобные Джейсу, которые не могут смотреть на других женщин, кроме своих родных сестер.
Путешествуя по местам столь отдаленным от дома, что вокруг ничего не могло напомнить о ней, включая язык и внешность окружающих, Эйвери лишь на мгновения забывал, погружался в окружающую его жизнь, пускался во все тяжкие, но…
Но стоило закрыть глаза, остаться одному, и наваждение возвращалось, поманивая за собой тонкими ручками, и темными волосами на обнаженном теле. Теле, до которого он сам никогда не смел дотронуться.
Иногда ему казалось, что он бредит; когда пробирался сквозь густые заросли джунглей, и мог бы поклясться, что слышит голос сестры, зовущей его; или когда путешествовал морем, и в густом тумане мог видеть ее силуэт, протягивающий к нему руки. Местные уверяли, что это происки злых сил, но Эйвери в подобное не верил, ибо знал, что настоящие злые силы сейчас ведут войну в Англии, и Темному Лорду, как и его Пожирателям, вовсе незачем тащиться в Средиземное море, чтобы сменить облик на обнаженную женщину, и запугивать суеверных магглов.
А сейчас его видение; кошмарное, но такое сладостное; было слишком близко, скрываясь в полутьме, освещенная лишь тусклым светом пламени. От него не ускользает тот факт, что она носит очки, - и куда только смотрят родители?, - от него так же не ускользает и легкая дрожь голоса, неуверенность, предвкушение? Она его ждала, или он по прежнему ее пугает? Джонатан не мог быть уверен, что сестра лучшего о нем мнения, чем он сам, но прошло столько времени, и ее внезапный порыв сбивает с толку, возрождая внутри эдакое странное чувство, теплое, напоминающую надежду, которая расцветает внутри, даря немыслимое наслаждение, и пуская сердце едва ли не вскачь.
Юноша хмурится, не позволяя новому; старому; чувству взять над собой верх, вдыхая ее девичий аромат, ощущая внезапный уют и спокойствие. Он дома, где, по сути, никто его не ждал, и лишь на миг кажется, что все так, как никогда быть не могло, однако Эйвери известно, что это лишь иллюзия.
Иллюзия, которую он посмеет растянуть, сыграв роль брата, который действительно скучал; который действительно изменился.
Вот только в ту ли сторону, на которую надеется Алекса.
Я тоже скучал. Иди сюда. – Он тянет ее за руку, вынуждая обойти кресло и сесть к нему на колени. Взгляд темных, почти черных глаз, отражает пламя; внимательно следит за ее движениями, и обхватывает в кольцо своих рук, будто бы ловя в капкан свою добычу, и уже не собираясь отступать. Он сыграет роль брата, который безмерно скучал по своей сестре; но эта игра будет исключительно по его правилам. – Ты даже не представляешь, как… – Руки прижимают хрупкое тело к себе, он зарывается лицом в изгиб ее шеи, с шумом вдыхая аромат ее волос, кожи, мысленно представляя особо мерзкую картину из своего путешествия, дабы сдержать возбуждение; она не должна его почувствовать, по крайней мере не сейчас. Губы легонько касаются ее шеи, он, едва касаясь, ведет ими дорожку до ее лица, и наконец целует в щеку, задержавшись чуть дольше, чем положено.
Отец до сих пор не выдал тебя замуж… Почему?
Казалось бы, простой вопрос; голос приглушен, даже интимен, но Эйвери проверяет реакцию; свою и ее; интересуясь, почему отец до сих пор не нашел ей мужа, и, возможно, это знак свыше, что ей не суждено было стать ничьей, а лишь… его?

0


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » We're painted red to fit right in