Вселенная Гарри Поттера. Антиутопия; политические интриги; теневые игры; массовое забвение населения, и попытки остальных выжить в мире скрытого хаоса. 2003 год, детские игры давно позади, осталась лишь цель выжить. Выжить в мире, где твоя любовь не помнит тебя, а бывшие враги внезапно стали друзьями; в мире, где лживое правительство улыбается со страниц газет, и все им верят. Большинство считает, что так жить п р а в и л ь н о. Остальные же... Они либо скрываются среди "врагов", либо объявлены вне закона.
эпизоды | 18+ | декабрь 2003
Ребят, мы НЕ закрываемся, и НЕ умираем. Просто берем временный перерыв, дабы разгрести реал, попробовать себя в новом фандоме, и вернуться с массой идей и вдохновения. Возможно, это будет уже не ГП, ибо многие, и мы в том числе, от него уже устали. В любом случае, будет создана специальная тема, где каждый желающий сможет предложить свои идеи на новый проект. Форум открыт для всех вас, и если вы желаете играть - играйте)

Damoclis Gladius

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » Wicked Game: Part 2 | 31.01.00


Wicked Game: Part 2 | 31.01.00

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Глава 2, в которой Джонатану становится тяжело себя сдерживать | 31.01.00
--

Персонажи: Jonathan Avery, Flora Carrow
Время | место: Около 15 часов пополудни, Министерство Магии, кабинет Джонатана Эйвери.
Примерный сюжет: когда эмоции и желание уравнивают часу весов, сложно представить, чему ты отдашь предпочтение в этой игре.
Примечание:

0

2

С момента последней встречи с Джонатаном Флоренсия прошла тернистый путь от отчаяния и полного ощущения безнадёжности до осознания того, что не всё так плохо, как казалось в самом начале. Более того, она поняла, что какие-никакие, но преимущества она всё же имеет над будущим супругом. Он сам совершил роковую ошибку, буквально собственным бледным аристократически-тонким пальцем указал на то, какой властью она обладает над его телом, какие желания вызывает. И, к счастью для неё, он и в самом деле не мог получить желаемое без её дозволения, ведь тогда у неё, по крайней мере, будет легко доказываемая причина расторгнуть ненавистную помолвку. За эту мыль она хваталась словно утопающий, и оттого строила корыстные планы на то, как именно она использует эту лазейку. Как проложит путь до освобождения своего будущего от удушающего присутствия нелюбимого мужа. И, на самом деле, вариантов было достаточно, чтобы прийти именно к тому результату, который она видела в сокровенных снах.

  Сегодня Флоренсия собиралась на работу с особой тщательностью. Выбрав одно из самых соблазнительных, на её взгляд, своих платьев, она ещё с вечера оставила его на спинке кресла, примостив рядом чёрные туфли на опасно высоком каблуке: от них уставали ноги, но когда возникала необходимость выглядеть гораздо выше, подчеркнуть очертания женственных лодыжек и упругих икр, она без колебаний останавливала свой выбор именно на них. Само собой, она ограничилась не только этим. Выйдя из душа и войдя в распылённое облачко любимых духов, девушка облачилась в тёмный комплект с кружевом, включающий в себя и изящный поясок, к которому крепились не по погоде тонкие чулки, прилетевшие в подарок на Рождество прямиком из Франции. Наверное, у вас мог возникнуть вопрос: зачем столь губительное оружие девственнице? И тут ответ был очень и очень прост. Во-первых, каждая девушка знает, что даже бельё, которое никому не суждено увидеть, кроме неё собой, дарит необыкновенное чувство сногсшибательности. И Флоренсия не была исключением, приходя в восторг от тонких тканей и идеальных форм очередного покупаемого комплекта. А во-вторых, нескольким мужчинам всё же довелось лицезреть её без верхней одежды: правда, вкусить её тело им так и не довелось, за что в её адрес неоднократно прозвучало до ужаса вульгарное слово - "динамо". 
  В этот день брюнетка, на самом деле, очень старалась. Для своего будущего супруга, конечно. Немного подвела глаза, забрала наверх густой шёлк волос цвета молочного шоколада, рисуя в голове картины того, как соблазнительно они будут рассыпаться по плечам, если кому-то придёт в голову вытащить из копны пару шпилек. И когда, наконец, все ритуалы были совершены, Кэрроу обулась и надела платье, молния на спине которого спускалась чуть ниже поясницы. Отражение в зеркале её более чем устраивало. Сегодня она, и в самом деле, выглядела несколько старше, нежели обычно. Чёрное платье без рукавов и лишних деталей идеально обтягивало женственную фигуру. И если объём груди далеко не всегда устраивал брюнетку, то соблазнительное покачивание бёдрами и обтянутые чёрной тканью ягодицы воистину её вдохновляли. Да, теперь уже никто не мог назвать её плоской страшилой, как бывало порой на начальных курсах. Эти воспоминания она предпочитала не воскрешать в своей голове, ведь за все свои обиды они с Гестией давным-давно расквитались.

  Горячие новости в Министерстве разносятся молниеносно. Так до отдела регулирования магических популяций быстро дошла новость о том, что мистер Эйвери в этот день стал помощником заместителя отдела международного магического сотрудничества, что было весьма недурно для его возраста. Флору даже поздравили коллеги с повышением жениха, на что девушка крайне очаровательно улыбнулась, само собой, не испытывая особой радости за Джейса.
  В течение дня она несколько раз бывала на том уровне, где работал Эйвери, благо, рабочие вопросы позволяли делать это, не вызывая лишних подозрений. Она разведала обстановку, и уже к обеду прекрасно знала, в каком кабинете находится её будущий супруг. А ещё о том, что его непосредственный руководитель отправится на важную встречу, что было ей только на руку.
  К слову, в одну из таких вылазок она видела и самого Джонатана. Он был на другом конце коридора в момент, когда Фло, очаровательно улыбаясь, обсуждала с коллегой неотложные дела: уходя, она явственно чувствовала, что её фигуру пожирают глазами. Интересно, то был тот самый коллега или её ненаглядный жених? А, быть может, от глаз последнего не укрылось то, как на задницу его невесты пялится другой мужчина? Кто знает.

  Время близилось к трём, когда Флоренсия решила, что пришёл час исполнить задуманное. Взяв пару бумаг, по счастливое воле случая предназначавшихся именно главе международного сотрудничества, она направилось прямиком на пятый уровень. Миновав длинные коридоры, девушка остановилась перед дверью и, поправив платье, громко постучала, заявляя о своём появлении, и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет, так же давая понять, что не намерена признавать его главенство в чём бы то ни было.
  - Добрый день. Не могу сказать, что рада тебя видеть, - с гадкой ухмылкой произнесла девушка, окончательно удостоверившись в том, что в кабинете не было никого, кто мог бы помешать сладкому общению будущих супругов.
Пройдя вглубь кабинета к самому столу, где сидел Эйвери, девушка небрежно бросила перед ним бумаги.
  - На согласование. Передашь руководству, как явятся, - ведь ты здесь никто, - так и хотелось добавить ей, но вовремя прикусила язычок. После этого волшебница неспешно развернулась и медленно прошествовала по периметру кабинета, разглядывая содержимое шкафов, стены, пустующее рабочее место начальника. Она и сама хотела бы работать в этом отделе, но, к счастью, об этом не подозревала ни одна живая душа, и у её жениха не было оснований подкалывать её этим фактом. И слава Мерлину. Флоре совсем не  хотелось бы давать ему ещё один повод для издевательств.
Когда взгляд карих глаз набрёл на свободный массивный стол, часть которого была завалена беспорядочно разбросанными пергаментами, Кэрроу села на стол, с вопиющим бесстыдством слегка разведя ноги и насмешливо глядя на мужчину.
  - Не осточертело тебе всё это? - трудно сказать, о чём именно говорила Флора: её слова прозвучали многозначительно, но на то и было рассчитано. Она намеренно давала простор для мыслей и фантазий Эйвери.
  - Не надумал сдаться?
После чего демонстративно закинула ногу на ногу, так что из-под платья выступило иссиня-чёрное кружево чулок.

+1

3

Он в задумчивости водит указательным пальцем по губам; мысли то и дело возвращаются к женщине, о которой он вынуждал себя не думать. Вкус ее губ еще долго ощущался на его устах; тепло тела и свежий аромат мягких волос, - впервые он возбудился, думая о ком-то кроме своей сестры. Как бы то ни было, но даже Алекса в тот вечер не смогла полностью вырвать Флоренсию из головы Джейса; не удалось это и шлюхе, что спустя пару часов после происшествия призывно манила бедрами, рассыпав по плечам шоколад волос, чтобы он не видел лица, и мог представить, что на ее месте – его невыносимая невеста, ибо лишь так юноша смог на короткое мгновение выплеснуть всю ярость, и освободить голову от эмоций, что мешали трезво думать.
Он пошел к ней и на следующий день, потому что утром схватил мантию, которую забыли почистить домовики, и которая еще хранила аромат духов Кэрроу. Мимолетный, но этого хватило, чтобы Эйвери снова снесло голову от воспоминаний. В чем причина его внезапного желания – он не мог понять, и всеми силами пытался заглушить это в себе, снова и снова прогоняя соблазнительный образ невесты из своей головы. Нет, он не станет слабаком, жаждущим ее прикосновения, поскольку после свадьбы сможет сам, в любое время и в любом месте, брать то, что принадлежит ему по праву; и значения уже не имело, будет ли она против. Почему то мысль о том, что стоит попытаться наладить отношения с девушкой, вызывала в нем противоречивые чувства. Он видел, что она сопротивляется, а значит ему нужно не идти ей на уступки, а заставить подчиниться; угрозами, шантажом, даже насилием, но он планировал добиться своей цели в любом случае.
День повышения встретил Эйвери утренним морозом, бокалом виски на работе; пока начальник произносил тост, Джонатан словил на себе как минимум три заинтересованных женских взгляда, которые расценил как повод пообщаться позднее. Девушки и прежде пытались флиртовать с Эйвери, и некоторых он поощрял, к кому-то подкатывал сам, но до повышения этот интерес был скорее в рамках работы: никто не спешил оставаться вместе с ним допоздна, ибо наличие потенциальной супруги, и низкая должность, делали Джонатана отнюдь не завидным любовником, не смотря на все его наследство. Сейчас, взлетая практически до небес, становясь личным помощником начальника целого отдела, пожалуй, одного из самых крупных в Министерстве, Джейс приобретал определенный вес в обществе, и мог позволить себе тонкие намеки, непринужденный флирт с молодой девушкой, секретарем, которая, возможно и питала надежды на то, что Эйвери разорвет помолвку.
Коллеги хлопали юношу по плечам, поздравляли и предлагали после службы отправиться в бар, отметить по-взрослому, на что Эйвери утвердительно кивал, мысленно проклиная понедельники, и уже заранее чувствуя утреннюю головную боль от похмелья. Стоило бы завязать с выпивкой; его друг говорил абсолютно то же самое каждое воскресенье; но Джейс еще чувствовал себя едва ли не богом, аполлоном, ловля очередной многообещающий взгляд секретарши, и не сводя своего собственного с ее бедер, плавно покачивающимся в такт ее шагу. За все то время, что он не видел Флоренсию; либо же встречал, но мельком, едва ли вылавливая силуэт на работе; он успел уже успокоиться и продолжить жить в привычном русле. Алекса снова поселилась в его голове, вынуждая все чаще уходить из дома, посещая публичные дома, и выплескивая пар на очередной девушке. Он стал чаще ловить себя на мысли, что битье проституток уже входит в привычку, и доставляет куда больше удовольствия, чем посредственный секс, пусть и в весьма грубой форме. Он поймал себя на мысли, что если начинает душить шлюху, так похожую на его сестру, или же на Флоренсию, то одна лишь эта фантазия возбуждает до потемнения в глазах.
Даже сейчас, развалившись в кресле, и закинув ноги на стол; в кабинете, где он остался один, поскольку все ушли, празднование окончилось и начальник напомнил о том, что пора продолжать работу; он допивал оставшийся в стакане виски, и, прикрыв глаза, думал о том, на сколько смелой окажется секретарша, и как далеко она будет готова сегодня зайти. А в том, что ему это было необходимо, он не сомневался, поскольку невеста в очередной раз вернулась в его мысли. Ворвалась подобно урагану, пока он стоял возле двери своего кабинета, и беседовал с той самой секретаршей, на секунду отвлекшись и заметив в другом конце коридора ее, в откровенно обтягивающем платье, и на неимоверно высоком каблуке; даже не узнал поначалу, решив, что это кто-то похожий, а может быть и вовсе ее сестра. Но спустя мгновение, когда она чуть повернулась, Джейс едва ли не зашипел, схватившись пальцами за край деревянной столешницы так, что побелели костяшки. Она улыбалась очаровательно, но даже с такого расстояния о мог видеть бесноватый огонь в этих глазах; она развернулась, и пошла прочь, покачивая бедрами, и в паху Эйвери словно Круциатусом прострелили, он едва устоял на ногах, не сводя взгляда с ее спины, будто бы желая прожечь в ней дыру, но мечтая об одном: показать ей на деле, каким он бывает в гневе. Никто не смел так смотреть на зад его почти_жены, но она сама позволила это, вырядившись так, выставив напоказ то, что должно быть скрыто; и с одной стороны он был горд от того, что ему достается такая красавица, но с другой стороны чувство собственности буквально выгрызало глотки каждому мужчине. Однако он не мог вызвать каждого на дуэль лишь из-за глупости его бабы, и своей необоснованной ревности. Он мог лишь наглядно продемонстрировать ей всю силу своего гнева и желания.
С громким звуком хлопнула дверь, Эйвери ворвался в свой кабинет, и тут же рухнул на кресло, наливая себе еще одну порцию виски, и залпом опрокидывая в себя. Секретарша робко стучит в дверь и входит в кабинет. Ее груди едва ли не выпрыгивают из декольте, она спрашивает, все ли в порядке, и Эйвери улавливает в ее голосе практически приглашение, но вместо того, чтобы запереть дверь, и грубо взять ее на столе, он отсылает девушку прочь, пытаясь мысленно разобраться в себе, и проанализировать ситуацию. Женщина у него была вчера, он не страдает отсутствием секса, воздержанием, и ему не пятнадцать лет, чтобы заляпать собственные брюки, не сумев удержать все в себе. От одного лишь вида туго обтянутой задницы; отменной, к слову, задницы, которую он желал представить без этого платья. Мысль о том, что Флоренсия дразнила – теплилась лишь в самом уголке сознания, и сейчас юноша думал, что она специально ходит в его отдел, а может и не только в его, одеваясь подобным образом, словно насмехаясь над них, или же желая соблазнить кого-то другого. Стоило бы навести справки, и узнать как можно больше о том придурке, с которым она желала связать свою жизнь. Если выяснится, что он работает где-то здесь, и они видятся, Эйвери без колебаний убьет его.
Новый стук в дверь, Джонатан едва успевает рявкнуть: «я же просил!», но тут же замолкает, поскольку на пороге возникает она, бесцеремонно вошедшая внутрь, и бросающая перед ним на стол какие-то бумаги. Джейс на мгновение даже не понял, что ей нужно, и реальна ли она; возможно, это его воспаленный мозг явил галлюцинацию; но лишь спустя мгновение сообразил, в тот момент, когда девушка отвернулась и принялась осматривать кабинет, - ей что-то нужно. И это «что-то» - определенно, его самообладание.
Он откидывается на спинку кресла, расслабленно сцепляя руки в замок перед собой, и не сводя с нее заинтересованного взгляда. В глазах вспыхивает огонь желания, когда девушка садится на стол, и от него не укрываются ни ее жесты, ни тон голоса, с которым она произносит слова. Он лишь лениво улыбается, и достает из кармана мантии волшебную палочку, направляя ее на дверь, и произнося сначала запирающее, а затем и заглушающее заклинание. Ухмылка становится шире, когда юноша, все так же молча, наливает в стакан виски, и медленно делает небольшой глоток, взглядом изучая каждый дюйм ее тела, задерживая взгляд на бедрах, отмечая чулки, и едва заметно сглатывая, представляя, как она будет смотреться без платья, в одних чулках, лежа на животе на том самом столе, на котором так вульгарно расселась, пока он будет показывать ей всю силу своего гнева, желания, и нетерпения ею обладать. Мысленно, поскольку он дал себе зарок не прикасаться к ней до тех пор. Пока она не станет его женой. Как бы сильно этого не хотелось, но он понимал, что не смотря ни на что сможет удержать себя в руках. С трудом.
Я смотрю ты надумала показать все свое мастерство шлюхи, явившись в мой кабинет в… этом. Что ж, — Джонатан насмешливо взмахивает рукой, как бы приглашая ее к действиям; не переставая усмехаться, и едва заметно изогнув брови, — приступай. Весь мой отдел уже заценил формы будущей миссис Эйвери, теперь давай посмотрим, так ли ты хороша, как сама об этом думаешь.
Он едва сдерживался, чтобы не сорваться, но продолжал лениво восседать в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и выжидающе глядя на свою невесту, вертя в руках бокал с виски.
Если желаешь выпить для смелости, то второй стакан в шкафу позади тебя.
Он насмехался; открыто, едко, давая понять, что по прежнему считает себя хозяином положения, и раз она пришла к нему по своей воле, то он решил воспользоваться ситуацией. Пожирая ее взглядом, и мысленно ругая себя за то, что не прогнал, поскольку сам себе же устроил дьявольски трудное испытание, ведь не зависимо от того, как она поведет себя, он уже был возбужден, и понимал, что сдерживать порыв становится все труднее.

+1

4

Подарить столь желанную реакцию на безвкусно брошенное оскорбление было бы большой глупостью, и Флоренсия не поддалась на провокацию, не поведя и бровью. Это было даже не обидно: когда неприятели отпускают до жути банальные резкие слова в твой адрес, периодически применяемые к каждому второму обитателю планеты, становится только смешно. И уже не имеет значения, идиоткой тебя назвали или шлюхой. А вот то, что у мужчины сразу же пошли ассоциации сексуального характера, только обрадовало Кэрроу, и та была готова выразительно потирать ладошки, словно паук в предвкушении приближающейся жертвы. Но, стоит отдать должное, роль свою она исполняла искусно, и ничем не выдала своего ликования. Хотя всё было не так уж и просто, как могло показаться с первого взгляда: Эйвери всё ещё был вдалеке, даже несмотря на то, что дверь уже была намертво запечатана. Едва ли он сделал это, чтобы обменяться десятком едких фраз и разойтись по кабинетам. Наживка сработала мгновенно.
   Флоренсия играла с огнём, и она прекрасно это понимала, но именно от осознания того, что опасность была так близко и всегда был шанс пережить рокировку, принимая на себя уже не ведущую роль, происходящее заставляло бурлить её кровь и наслаждаться происходящим. Был интерес, а иначе не было бы того жара, что пылал в её теле, не было бы предвкушения сладостной агонии и безумного азарта. Но даже сейчас эти чувства пытались ужиться в этом миниатюрном соблазнительном теле с необъемлемой ненавистью, грозящей вырваться на свободу и сжечь всё вокруг. Она его ненавидела так искренне, так честно, что хотелось стараться особенно, наматывая тонкие ниточки искусительных пут, чтобы причинить вдвое больше страданий впоследствии. Чтобы причинить ему адские муки и сполна отомстить за то, что он сделал с её жизнью. За покушение на её свободу, за постоянные попытки причинить боль, физическую и душевную, за Николаса. Но больше всего - за неё саму. За то, что так подло он отравлял её существование, заставлял быть нестерпимо сильной и нестерпимой вовсе. За то, что теперь по её венам бежал чистейший яд. За жестокую борьбу за выживание.
   Её ненависть была столь очевидна и логична, но сейчас ни один мускул на лице не дрогнул, только улыбка без тени злости. Тело не подвело. Не подвёл и дух. В кофейных омутах в обрамлении вороных томных ресниц плескалось видимое желание, заразительное. Возбуждение витало в воздухе, делало воздух густым, передавалось незримо и заражало всё естество. Нет, Флоренсия не могла этого видеть, но нутром ведала, что его тело откликается на её вызов послушно, но сам Джонатан сопротивляется в попытке взять эту игру в свои руки. Блефует, не желая признать, какие ощущения вызывает в нём её присутствие. Столь очевидное влечение, желание на грани с жаждой раззадоривало и вдохновляло, как воодушевляют актрис бурные овации. Силы черпались от осознания собственной привлекательности, и брюнетка продолжала таинственно улыбаться, невзначай поворачивая голову так, чтобы обозначить изящный изгиб молочной шеи, на которой совсем недавно сжималась мёртвая хватка. Такая голая беззащитная кожа. Она точно шептала о том, что в сердце Кэрроу нет места страху. И заявляла о своей борьбе.
  - О, в этом не может быть сомнений, - чётко очерченная бровь выразительно выгнулась, а в глазах заплясали огоньки смеха, - но вот я не уверена вовсе в том, что мой будущий супруг достоин такого бриллианта.
   Флора вытянула ногу, изгибая лодыжку, и опустила взгляд на носочек блестящей лодочки, а затем проскользила глазами вверх до бедра, где начиналось чёрное кружево чулок. Затем вернулась в прежнее положение, словно  в раздумьях вновь обращаясь к Джонатану.
  - Думаю, твои коллеги тоже не уверены в твоих способностях. Особенно мужчина из кабинета напротив. Как его зовут...? Уинстон? Он ведёт себя так решительно и мужественно, хотя знает о нашей помолвке. Кажется, тебя тут ни во что не ставят...
Флоренсия говорила точно бы между прочим, верно расставляя паузы, выразительно меняя интонации и хлопая пушистыми ресницами в тот момент, когда то было бы эффектнее всего. Происходящее её точно окрыляло, и в какой-то момент она уже не давала себе отчёта в том, что её порывы выходят из-под контроля, что она вновь всё делает "слишком" и, откровенно говоря, безжалостно скачет на натянутых струнах нервов Эйвери. Отпускать замечания о его мужской силе, достоинстве и мужественности было опрометчиво и нагло, и первоначально это не входило в её планы, но нужно было сделать всё, чтобы сократить между ними расстояние. Заставить его нарушить эту дистанцию, дать вкусить желаемое мимолётно. В планы девушки совершенно точно входило свести с ума своего жениха, и она двигалась к цели стремительно, но вот только она не могла дать себе отчёта в том, что и сама на бешеной скорости мчится в капкан. Хрупкими ручками затягивала петлю на собственном горле. Ведь то, что происходило здесь и сейчас, вызывало в ней какое-то извращённое удовольствие.
   Флоренсия соскользнула со стола и, обогнув его, взяла со стола стакан для виски. Мерлин, она ненавидела эту янтарную дрянь.
  - Боюсь, я не смогу быть хорошей женой, если рядом окажется кто-то более достойный... - девушка обернулась на Джонатана, вновь заговорив.
- более опытный...
Взяла со стола бутыль с виски. Налила треть стакана и, чуть наклоняясь, вернула бутыль на место.
влиятельный...
Залпом, стараясь не морщиться, осушила содержимое хрусталя.
- сильный.
Разжала пальцы и стакан со звоном разлетелся по полу на множество острых осколков.
Горло невыносимо жгло. Хотелось закусить это адское пойло чем-то более привлекательным на вкус, но Кэрроу смогла приложить героические усилия, удерживая на лице невозмутимо сладкую улыбку.

+1

5

Тихий треск поленьев не мог отвлечь Эйвери от созерцания ее фигуры. Смотреть на нее было приятно; приятно было осознавать, что не все чистокровные аристократки забили на свою фигуру, исходя из мыслей, что все равно на них кто-то да женится; приятно было осознавать, что и она, судя по всему, не на столько глупа, и осознает, какими прелестями наградила ее природа. Юноша с трудом мог сдерживать рвущееся возбуждение, с едва скрываемым интересом наблюдая за каждым движением ножки, следя за ней взглядом, изучая, будто очерчивая по контуру, и на миг отметая мысль о том, что это всего лишь игра.
Она была приятна. И в то же время совершенно невыносима, дразня его самыми грязными методами, осознавая, что он не притронется к ней до свадьбы, а потому позволяя себе вольность за вольностью, словно говоря: подойди, возьми; но тут же напоминая, что нельзя. Эйвери мог бы предположить, что все ее действия носят исключительно невинный характер, с той точки зрения, что она сама не осознает силу своей сексуальности, но… Джейс видел огонь в ее глазах, слышал нарочито невинный тон, и отчетливо понимал, что вся эта игра точно спланирована, и рассчитана на то, что он возможно выйдет из себя, нарушит договор, и тогда сам же себя опозорит перед магическим сообществом.

Нет, дорогая, ты ошиблась дверью, когда возомнила, что я похож на неопытного юнца, желающего сиюминутно трахать все, что движется.

Джейс усмехается, едва изгибая брови, слушая каждое сказанное слово, намекающее на его достоинство, другого мужчину, что, несомненно, должно было вызвать ревность в сердце Эйвери, но он лишь фыркает, насмешливо, прячет смех за кашлем, и тут же делает очередной глоток виски.
Пусть уж лучше алкоголь, чем несомненный яд из ее уст, которые так и преследовали ночами. Сколько шлюх у него уже было? Сколько еще будет, прежде чем Эйвери наконец-то получит желаемое, утолит свой голод, сжимая в руках податливое тело супруги.
Его посещали мысли о том, чтобы узнать заранее, какого это. Достать ее волосок, пойти в элитный салон, где за определенную сумму девушка становилась кем угодно, и в тот момент выплеснуть всю ярость, видя воочию ее, но осознавая, что это лишь временная маска.
Он пока не решился на подобный шаг, но мысль данную не отбросил, понимая, что однажды она его таки доведет до того, что в борделе начнут страдать шлюхи от неуемной ярости молодого Эйвери, решившего в очередной раз наказать «невесту».
Джейс все еще с широкой ухмылкой, приступ едва сдерживаемого смеха уже прошел, и он смотрит на нее нахально, откинувшись на спинку кресла, и сцепив руки в замок на животе. Хозяин положения, он наслаждается открывавшимся перед ним зрелищем, и решает немного проучить мерзавку, посмевшую так открыто его дразнить.
Взгляд скользит по округлости ее бедер, Джейс быстро проводит языком по губам, и чуть расслабляет галстук, наблюдая за тем, как Флора ставит бутылку на место, нагибаясь перед ним в наивыгоднейшем ракурсе, позволяя оценить все ее достоинства на расстоянии, оставляя простор для фантазии. А фантазия у Эйвери бурная, и прочность стола он бы с удовольствием проверил, задирая эту треклятую юбку, проводя ладонями по ее бедрам, и укладывая на стол, после чего долго и с жаром брал бы все, что ему полагается по праву подступающего брака.
Но он лишь сглатывает, и снова пьет виски, на миг прикрывая глаза, когда осколки стакана разлетаются по полу. Превосходно устроенное представление, с битьем посуды, и нотками секса, и если расчет шел на то, чтобы вывести его из себя, то у нее почти получилось.
Брюки были тесными практически с самого момента ее появления в его кабинете; сейчас ему казалось, что ткань разойдется по швам, не сумев сдержать рвущееся напряжение, которое он и сам то с трудом мог контролировать головой. Край чулок, запечатавшийся в памяти, позволял мысленно додумать смелый образ искусительницы, и на мгновение даже предположить, что на ней может не оказаться трусиков; и эта мысль, подобно фейерверку, взорвалась в его голове, когда Джейс отчетливо представил, как его пальцы жадно исследуют внутреннюю сторону ее бедер. Здесь, вот на этом столе, и к черту приличия, если она сама пришла, и он может прямо здесь уложить ее животом на поверхность, и сорвать к дементорам эту треклятую юбку. А лучше просто разорвать на части предмет одежды, что так сильно будоражил мысли.
Джонатан встает с кресла, берет в руку стакан, и ведет им по поверхности стола, оглашая комнату глухим звуком своего приближения. Он еще сильнее расслабляет галстук, и останавливается, не доходя до края рабочего стола, взглядом оценивая фигуру Кэрроу, чуть наклонив голову в бок, будто бы придирчиво изучает товар. Едва сощурив глаза, и усмехаясь.
Уинстон, говоришь? — Одним глотком допивая оставшийся в бокале виски, Эйвери отставляет его в сторону, и подходит к Флоре, замирая возле нее всего в каких-то сантиметрах, достаточно близко, чтобы вдохнуть приятный аромат ее тела, но недостаточно близко для того, чтобы ощутить его жар. — Знаешь, в определенных мужских кругах существуют вечеринки, на которых несколько мужчин, и одна женщина… хозяйка дома, например… — Голос вкрадчив, на полутона ниже, а он щурится, поднимая руку, и заправляя за ушко невидимую прядь из ее прически. — Я могу вызвать его сюда прямо сейчас, не думаю, что он откажется от участия в… этом. И тогда ты сможешь убедиться в том, на сколько я достойный,
подушечки пальцев касаются ее виска, и плавно ползут ниже, к скулам;
опытный,
голос опускается ниже, до шепота, а его пальцы едва задевают мочку ее ушка,
влиятельный,
он опускается ниже, ведя подушечками вдоль изгиба ее шеи, медленно, делая глубокий чувственный вдох, и облизывая губы; взгляд неотрывно следит за ее лицом, он смотрит ей в глаза, отмечая каждое изменение в поведении,
и сильный. — Его рука замирает, едва касаясь тех мест, где так недавно, но на самом деле давно, его пальцы оставляли грубые следы насилия.

+1

6

В тот момент, когда Эйвери вдруг поднялся со своего кресла, мимолётом осушая залпом бокал ядовитого янтаря и давая чуть больше свободы шее, ослабляя галстук, в глазах Флоренсии мелькнул страх. Насколько глупо и необдуманно было являться к нему в кабинет и затеивать опасные игры, преподнося себя точно на фарфоровом блюдце с позолоченной каймой? Насколько велики шансы выйти из этой битвы победителем или, на худой конец, удержать в сохранности своё достоинство? Но эта столь непривычная эмоция сверкнула лишь мимолётно, тотчас затерявшись в выражении гордой самоуверенности и наглого обмана. Это была победа над ужасом от всего грядущего неминуемого, и теперь настало торжество. Опасения отошли на второй план, а затем и вовсе растворились в кураже, нахлынувшем с новой силой.
  Когда Джонатан оказался совсем близко, Кэрроу вдруг испытала совершенно ясное желание прекратить ни к чему не ведущие выходки, отменить планы, сорвать чеку и - сведя на "нет" осторожность, смести к чертям расстояние, прямо сейчас вступив в акт. Это желание было совсем неестественно для девушки, не вкушавшей порока, да ещё и ненавидящей человека, посягающего на её честь, но тело считало иначе, отзываясь внизу живота щекотливым стремлением обрести близость. Или то омерзительное виски нагрянуло в голову, или Флора, и в самом деле, была не в своём уме... Но теперь в её голове метались сомнения в том, что будет дальше, хотя ни единый мускул на её лице не выдал шальных мыслей.
  Его прикосновения теперь не вызывали боязливой дрожи. Только мурашки. Вопреки ожиданиям, волшебница лишь подставила кожу, чтобы холодные пальцы могли скользить беспрепятственно. Дозволение или сладкая приманка? Холёные ресницы опускаются на секунды, пока Джейс в тон её издёвкам продолжает дуэль красноречия, но как только последние слова затихают в воздухе, глаза вновь распахиваются, упираясь горящим взором в будущего супруга. Они будто горели хитрым, стервозным любопытством "и что же дальше?".

  - И ты готов смотреть, как твоя будущая жена ублажает другого? - поинтересовалась брюнетка, лукаво склоняя голову к плечу и не теряя зрительного контакта. А затем сделала то, чего сама от себя, пожалуй, не ожидала.
  Девушка сделала стремительный, но медленный шаг навстречу, сводя на "нет" дистанцию со своим палачом, так, что теперь тепло её тела касалось его, лаская сладковато-пряным ароматом; положила руки на шею, синхронно скользнув по плечам, затем на грудь. Его тело тоже источало жар, будто доказывая, что Эйвери такой же человек, как и она сама. От него исходил заражающий жар и... похоть.
  Ладони Флоренсии почти ласково касались его тела сквозь ткань рубашки, а томный взгляд увлечённо следил за движениями собственных рук. Она впервые коснулась его сама. Прежде - лишь делала всё, чтобы избежать прямого контакта, не вызывающего ровным счётом никаких приятных эмоций.
  - Как я бы касалась его тела, наслаждаясь мужественностью и силой...
С ещё одним крошечным шагом девушка немного приподнялась, чтобы дотянуться до желаемого: провела губами короткую черту по шее, а затем прижалась сильнее, быстрым щипком, почти уколом оставляя крошечный фиолетовый след.
- Целовала бы. Гораздо нежнее или, напротив, азартнее, лишь бы сильнее разозлить тебя, - сбавив тон, в то самое место на шее прошелестела Флоренсия, щекоча опьянённым дыханием. В это время её рука спускалась всё ниже, пока не достигла цели, где горел апогей его желания, и сквозь плотную ткань брюк обхватила его. Его влечение не требовало доказательств и прежде, но теперь она ликовала в полной мере.
- А он бы врывался в меня так быстро, а я бы так громко стонала...
После этих слов Флоренсия убрала руки, но не изменила своего местоположения, не отступив ни на шаг: лишь вновь подняла поблёскивающий взгляд на лицо мужчины, наблюдая за тем, какой эффект возымели её вдохновлённые слова. Они лились сами собой, и, хотя даже мысль о том, чтобы заняться сексом с Уинстоном, была противна Кэрроу, на какой-то миг она точно сама поверила в свои слова, в эту грязную, грязную ложь. Была ли она способна за подобное? Готова ли она была сеять разврат, не думая о единственным и верном? Кто знает, кто знает.
- Только вот кого я обманываю? Мы ведь оба знаем, что ты ни за что не станешь делиться тем, что принадлежит тебе. Или тем, что принадлежит тебе только в фантазиях.
Девушка неопределённо дёрнула плечиком.

+1

7

https://d.radikal.ru/d17/1712/66/e88fe0d4b181.jpg
Одни хотят использовать
т е б я
другие хотят быть использованными

тобой.

Воздух разряжен, а она стоит перед ним, невинная роза белоснежная; глаза в глаза, и речи так сладки, что он готов был бы упиваться ими еще с мгновенье. Когда-то ему говорили, что все проблемы в бабах, и потому Джонатан лишь обходил стороной всех их, оставался на одну ночь, и исчезал с рассветом, избегая тех чувств, что звались привязанностями.
Эйвери не считал себя слабаком; но сейчас чувствовал, что его нервы сдают, и будь ситуация иной, колени бы уже подкосились, как у барышни. Но он стоял, стоял и молча вдыхал ее аромат, чувствовал ее руки на своем теле, пусть и через ткань рубашки.
Чертова рубашка, сейчас она должна валяться на полу, а девушка возлежать под ним, отчаянно царапая его спину.

Его девушка.
Невеста.

Он должен бы ненавидеть, но к ненависти примешивались чувства, от которых он бежал.
Бежал, когда наблюдал за сестрой издалека; бежал, когда почувствовал, что еще немного, и он утонет в этом омуте, пропадет без следа.
Бежал, пока жизнь протекала мимо него, совсем рядом; и он никогда не пытался узнать Флоренсию ближе, никогда не интересовался ею, самоуверенно полагая, что при заключении брака никаких проблем не возникнет, и она, как и он, понимает необходимость данного союза.
А значит и существовать они должны вместе, действуя слаженно, дабы не испортить, а лишь облегчить жизнь друг друга.
Но некая деталь общей картины все таки выбивалась из строя.

Ее сердце уже было занято, а он имел честь общаться с предметом ее воздыханий.
Весьма грубо общаться, если быть точным; с применением силы, принуждения, что привело к катастрофе; той самой, при которой Джонатан оказался врагом номер один, а тот мальчишка мог выйти сухим из воды. Хотя должно было быть наоборот.
Ибо когда он планировал, — или же действовал импульсивно, — то в его мозгу брошенная Флора плачет, а он утешает ее, играя свою роль и вызывая лишь доверие. Но получилось как получилось, и искры ненависти в глазах, что вырывались наружу и подобно разрядам тока сверкали между их телами что во время танца, что в последующие мгновения.

И Эйвери, вроде как, не возражал; он уже смирился с тем, что невеста ему досталась строптивая, вот только отступать не спешил. Ему было весьма любопытно вести наблюдение за тем, как она старается, как делает все, чтобы вывести его из себя.

Для начала, она попыталась сбить его с ритма при игре на фортепиано; а затем едва не довела до греха в оранжереи их семьи. Он считал, что месячная передышка – это, своего рода, признак смирения и покорности, но…

Но теперь она стоит перед ним, прижимаясь всем своим телом, и он ощущает, как горит ее кожа, и его руки… Они словно живут сами по себе, неуправляемые, но уже обхватывают ее талию, прижимая сильнее к своему телу, пока его взгляд направлен в ее глаза.
Он дышит глубоко, вдыхая аромат Кэрроу, и на мгновение прикрывает глаза, когда ее губы, исследуя кожу на его шеи, вызывают легкую дрожь и мурашки по всему телу.

Столь приятное
В о з б у ж д е н и е

https://c.radikal.ru/c25/1712/22/2e259a94c8ae.gif
Сладкие сны сделаны из этого.
Кто я такой, чтобы

возражать?

Чувство, которое рвалось наружу, стремясь отключить сознание полностью, но Джейс держится, не позволяя ему взять над собой верх, иначе схватка будет проиграна; а сейчас ему необходимо было доказать свое превосходное владение ситуацией.
И собой.

Он ловит одну ее руку еще до того, как она окончательно ее опустит, зажимая пальцами бережно; вторая его рука продолжает покоиться на талии девушки, не забывая ее прижимать к себе, словно напоминая, что то место, которого она сейчас так необдуманно касалась, вполне сильно ее желает, и он может осуществить это желание прямо сейчас.
Он готов, и ее взгляд приходится Джонатану по душе.

Ну от чего же в фантазиях. — Его голос глубок и обманчиво ласков, наполнен похоти; он поднесет запястье Флоры к лицу, и мягко коснется его губами, выдыхая, но при этом не сводя взгляда с ее глаз. Он не упустит ни одного, даже малейшего, изменения в ее лице, и в следующий момент отпустит белоснежную руку девушки, ведя своими длинными пальцами по ее коже, поднимаясь выше; эта игра прикосновений его забавляла, и заводила одновременно; подушечки его пальцев касаются ее подбородка, и двигаются к затылку. Найти шпильку не трудно, он тянет за нее, вынимает из волос, позволяя им рассыпаться по плечам; он зароется рукой в ее волосы, и притянет к себе для долгого, чувственного поцелуя, делая шаг вперед и подталкивая к поверхности стола.

Еще один шаг, губы Джонатана смещаются с ее губ к скулам, переходят на шею; он слегка надавит пальцами на ее затылок, запрокидывая голову девушки назад, и приникая губами к быстро пульсирующей жилке на ее шее. Он будет дышать глубоко и медленно, чувствуя приливы возбуждения, что становилось все сложнее сдерживать.
Но мысленно понимая, что далеко себе зайти сам не позволит.

Я прекрасно знаю, что ты моя, Флоренсия. И брачный договор это отчетливо подтверждает. — Он шепчет, возвращаясь к ее губам, и делая еще один шаг к столу, подводя ее к самому краю столешницы, и останавливаясь. Его губы снова завладевают ее ртом, он целует ее быстро, прижимая к себе так сильно, чтобы не причинить вреда, но дать в очередной раз ощутить все его желание.

И сейчас, раз уж ты сама так пожелала, я докажу тебе это на деле.

+1

8

W.A.S.P. – Into The Fire
Your lust I can feel
don't cry my name
I don't wanna hear it

  Строптивая, свободолюбивая Флоренсия. Что творится с тобой? Что ты делаешь, глупая девочка? Как твоё невинное тело могло стать разменной монетой, средством на пути к надуманной цели, к которой ты прёшь напролом, острыми локтями стремительно расталкивая все преграды? Где твоё достоинство? Как могла променять ты его на мимолётную сладость, наслаждение, пряным мёдом размазанным по твоим губам его поцелуями?
  Голос разума тревожной трелью разносился в закромах сознания, но воздух был оглушительно тих, раскалываясь лишь тяжёлым возбуждённым дыханием, покладисто сбивающимся от чересчур откровенных прикосновений. Неправильных, неверных, непозволительных.  Флоренсия не слышала, не желала слышать ничего, что выходило за пределы этого квадратного метра, на котором они вдвоём жались друг к другу со странным неистовством. Этот клочок Вселенной сконцентрировал в себе слишком много возбуждённого напряжения. А воздух так тяжело поступал в лёгкие, что дыхание с каждой секундой становилось всё более рваным.

You passion, you pain

  Мужские крепкие руки властно обвивали талию; стальная ладонь хватала тонкую кисть. Был только миг приготовиться к боли, чтобы не выдать ничем своих мучений, но рука Джонатана в мгновение стала неправдоподобно нежной, почти ласковой, бережно сжимая тонкие шаловливые пальцы, то и дело норовящие прикоснуться к самому сокровенному. Мягкость на месте боли - как мало нужно, чтобы забыться. Как просто сойти с ума. Флоренсия не знала, кто она. Не знала, кто он, но его страсть, не приправленная жаждой физической расправы, дурманила, заставляя тонуть в пучинах опьянённого сознания.
  Больше ей не хотелось останавливаться. Только нырнуть в греховный омут и тонуть, тонуть, тонуть в пышущих жаром объятиях. Он творил возмутительные, какие-то невероятные вещи, делая её мысли мягкими и почти податливыми. Его имя было Похоть, и теперь Кэрроу знала тайну будущего супруга. Околдованная глазами, в которых волновалось желание, связанная шальными путами, она жаждала лишь продолжения. Была готова обменять то, к чему шла, на обоюдный экстаз, сулимый магнетическим взглядом. И такими опытными  чарующими руками, что могут не только оставлять синяки на изнеженной коже.
  Ты пропала, девочка.
  Но в ушах её лишь учащённое биение сердца.

And I don't claim
To be real
I take it all from you
Give it all to me

  Всё смешалось. Приманка, жертва, охотник; победитель и проигравший. Ничего не имело значения, когда почти один-в-один по плану серебряная шпилька, извлечённая из причёски, позволила молочному шоколаду шёлком рассыпаться по плечам, распространяя едва уловимый сладковатый аромат. Тщательно продуманное зрелище свершилось, и Флоренсия удостоверилась, что так соблазнительна в эти минуты; но этого ей и не требовалось, она знала это сама, чувствуя реакцию мужчины; ощущая, насколько женственна и сильна, практически каждой клеточкой; и не на секунду не сомневаясь в самой себе. Прикосновения к волосам будоражили с невероятной силой, заставляя практически задыхаться от нетерпения. Это выражалось каждым движением, мгновенным откликом на его прикосновения, реакцией на порочные поцелуи, от которых хотелось томно поскуливать.
  - Докажи, - горячее  дыхание губы-в-губы, - пока не слишком убедительно.
  В её глазах уже не вызов - неожиданно сладостное желание, требование прекратить эту нестерпимую муку, подарив наслаждение. В её глазах уже почти нет места ненависти, настолько переполнены они истомой. Происходящее нравилось невыносимо, а в голове кружились обрывки мыслей. А что если...?
  ...если он может быть таким?
  Страстным. нетерпеливым. Мужественно властным. И при этом практически нежным. Осторожным в попытке оградить невесту от боли. То чувствовалось особенно отчётливо. Прежде его прикосновения, порывы прижать, зажать были совсем иными.
Шаг за шагом, и девушка поняла, что упёрлась в стол. Недолго думая (а вернее - не думая вообще), опустилась на него, сделав так, что Джейс оказался между ног. Платье вновь задралось, открывая кружево тонкой работы. На скулах, объятых жаром, разгорелся влажный румянец.
Отчаянная, она не ведала, что творила. Не знала, что её ждёт, если только он не сдержит своего желания - мечтала о неге, не допуская и мысли о мучительной боли, причинённой грубым любовником. Не подозревала и о том, что тот сможет остановиться. Но выбор был лишь за ним.

+1

9

https://d.radikal.ru/d30/1801/b4/a38d3c0eea80.gif https://d.radikal.ru/d20/1801/18/fe71e5966279.gif
'Cause I wanna touch you baby
And I wanna feel you too
I wanna see the sunrise
On your sins just me and you

В дьявольских глазах горел огонь; они почернели от желания, от нестерпимого, безумного желания обладать этой девушкой, сделать ее своей прямо на этом столе, с тихим рыком преодолевая девственную преграду; целуя, кусая, обнимая, вытворяя с ней все то, о чем он так долго думал.
Джонатан поцелует жадно, словно воздуха не хватает, да только дальше поцелуев не поспешит заходить. Его руки начнут блуждать в беспорядке по ее телу, то зарываться в волосах, потягивая за пряди, и вынуждая наклонять голову, подставляя жадным губам тонкую кожу нежной шейки.

Он мог бы укусить ее посильнее, и разорвать кожу, прорывая артерию, и с яростным отблеском следить за тем, как утекает жизнь из ее глаз; он мог бы причинить ей боль, если бы вдруг захотел; но он… он желал доказать ей, что может быть не таким, каким она его считала.
Он может быть ее мечтой, стать ее любовником, другом, опорой и защитой, если она того пожелает; он покажет ей все свои лучшие стороны, и это поможет ему получить над ней власть. Кому нужна жена-бунтарка? Его жена должна жаждать лишь его объятий, и думать лишь о нем одном, с нетерпением ожидая вечера, когда он выйдет из изумрудного пламени камина, и она бросится в его руки, позволяя сжимать себя, позволяя брать себя так, как ему угодно, но не без удовольствия для нее.
Он мог бы подчинить ее волю грубостью, жестокостью; причиняя боль, и в конце концов сломать ее разум, заставить бояться и беспрекословно выполнять каждое желание; подчиняться.
Но вместо этого Джонатан решил попробовать иной подход, тем более что Флора сама к нему пришла явно с такой же целью. Хотя вот о ее цели он предпочитал не думать.

Было немного странно то, что его невеста решила вот так сама заявиться к нему в кабинет, и даже не сопротивляться, а лишь намекать; было странным то, что он обещал себе держаться от нее как можно дальше, а сейчас так бессовестно нарушает данное себе же слово.
Казалось, что они так близко, и нет между ними этой одежды, нет ничего, лишь их тела, что прижимаются друг к другу, в ожидании продолжения, в ожидании ответной ласки, поцелуя, слова, что способно приласкать, а вовсе не ранить. Да только Джонатан помнил, как горел огонь в ее глазах, как злые слова срывались с губ; помнил и мягкость ее кожи, и страх в глазах, наравне с вызовом, что бросала ему когда-то.
Флоренсия тихо шепчет, подстегивает к действиям, и Эйвери с тихим рыком бросается вперед; пальцы впиваются в нежную кожу бедер, дергают на себя, прижимая теснее, и он слышит. Как трещит платье по швам, не выдержав напора. Дико ухмыляется его в губы, не отрывая взгляд от ее лица, и затем снова целует неистово, будто бы съесть хотел, да только прерывается на мгновение, чтобы припасть губами к ключице, навалиться телом, вынуждая ее наклониться назад, локти подставить, грудь подать вперед, навстречу его губам, что покусывают через тонкую ткань.
Он прижмет ее еще сильнее, разводя ее ноги шире, проталкиваясь вперед, наплевав на платье; руками находя застежку сзади, и потянув ее вниз; пальцы уже спускают одеяние с плеч, оголяют грудь, и Джонатан не думая сжимает одной рукой полушарие, продолжая вести дорожку из поцелуев вдоль изгиба ее шеи.

Он тихо усмехнется, на губах заблудится улыбка; его эмоции возьмут верх, желание будет практически нестерпимым, но все это будет стоить ему массы усилий, чтобы не совершить акт насилия над невестой прямо сейчас.
Джонатан сдержится, но все же позволит себе показать ей, чего она может лишиться, если продолжит вести себя с ним грубо и холодно.
Его руки забираются под юбку Флоры, он находит тонкое кружево трусиков, и тянет вниз, медленно, растягивая удовольствие, и не сводя взгляд с ее глаз. В его глазах немой вызов, на губах похотливая улыбка, он ждет, когда же она его остановит, оттолкнет; снова начнет язвить, и поспешит сбежать, испугавшись за свою невинность.

Он опускается на колени, по-прежнему не сводя с нее взгляда, и до конца стаскивает с нее трусики, тут же убирая их в свой карман. Отдаст потом, а пока подержит у себя, как напоминание о том, что между ними было; или только будет.
Джонатан хотел бы, да не станет смущать ее в первый раз, вернется к губам, но запустит пальцы одной руки ей под юбку, лаская аккуратно, ловя губами каждый вздох, но не позволяя оттолкнуть себя, все так же прижимая за бедро, приподнимая одну ее ножку, позволяя обхватить себя.

Флоренсия. — На выдохе, не вытаскивая руку из под ее юбки, а лишь углубляя ласку, но не на столько сильно, чтобы повредить ее девственность, он позволит себе усмехнуться, и на мгновение отстраниться от ее губ и шеи, чтобы увидеть туманный взгляд. — Все еще не слишком убедительно?

Он тихо засмеется, беззлобно; снова целуя ее в сочные губы, слегка покусывая. Его возбуждение было на пределе, он готов был взорваться, задрать ее платье еще выше, сорвать с себя брюки, и оказаться наконец-то внутри нее, беря то, что принадлежит ему по праву, но…
С глухим рычанием юноша отходит от девушки, отворачивается, упираясь ладонями в свой стол, делает пару больших вдохов, стремясь утихомирить дыхание, унять сердцебиение, упорядочить мысли; и это удается с большим трудом, его глаза пылают, губы помнят вкус ее поцелуев, а руки хранят остатки тепла. Он едва сдерживается, чтобы не обернуться, и не повалить ее на стол; едва сдерживается, чтобы не вернуться к начатому, довести себя до самого конца; он весь горит, едва держится, по телу проходит едва уловимая дрожь, и юноша, прикрыв глаза и опустив голову, продолжая делать глубокие вдохи, хриплым голосом говорит:

Это не то место, где я должен взять тебя, Флора. И если ты не хочешь лишиться невинности на этом столе, то тебе лучше уйти. Сейчас.

Он не мог за себя отвечать. Эта женщина довела его до состояния, когда мозг категорически отказывался повиноваться, и держать все эмоции в узде.

Джонатан словно в бездну падал.

+2

10

I am not afraid anymore
Standing in the eye of the storm
Ready to face this,
Dying to taste this, sick sweet warmth

Водоворот ощущений закружился с немыслимой силой, желание пенной океанской волной с головой накрыло маленькую искусительницу, изощрённую своей хитростью настолько, чтобы соблазнить недосягаемо-опасного наречённого, но не настолько, чтобы не сорваться с течением в бесконечный омут. То был безрассудный  прыжок в неизвестность в когтистые лапы судьи, вдруг увившие стройный девичий стан почти что с нежностью. Флоренсия больше не боялась. Ни стали во взгляде, подёрнутой оттаявшим инеем, ни языка злого, что теперь с заразительным пылом изучал её рот, сцеловывал остатки былой тревоги с бархатной кожи, заставлял всё тело трепетать сладостной дрожью. Флоренсия с готовностью самоубийцы готова была дойти до точки, отдавая себя, своё тело безвозвратно и без остатка; шире разводила ноги, позволяя смести границы, помогала избавляться от лишней одежды и стискивала бёдра, ощущая наглые прикосновения вперемешку с тёплой влажностью возбуждения. Она не могла замереть и реагировала на каждое прикосновение, выгибаясь, поддаваясь навстречу и умалишённо жаждая по-настоящему ощутить Джейса.
And touch me like you never
And push me like you never
And touch me like you never
'Cause I am not afraid, I am not afraid anymore

  - Я хочу тебя. Здесь. Сейчас, - сбиваясь дыханием сквозь тихий несдержанный стон выпалила девушка, а руками уже потянулась к пряжке ремня, всерьёз намереваясь освободить от одежды мужчину. Были ли то слова высокомерной занозы, непримиримо выступающей против хоть каких-нибудь слабостей. Нет, она ни за что бы не сказала подобное, не желая зависеть ни от кого в этом мире. Но задурманенная порывами страсти Флора оказалась несдержанна и поразительно искренна - не ждать такого в обыденной жизни.
  В тот момент он вдруг покидает её, резко метнувшись к столу, дыша вепрем. Взбудораженная волшебница тяжело дышала, а влажный румянец на её щеках горел пламенем. Она всё ещё опиралась на стол босса, точно не понимая, в чём дело.
No, no, no
Зависло молчание. Фло точно выдернули из головокружительный гонки, и всё вокруг остановилось. Она глядела в пустоту, пытаясь осознать произошедшее, но не чувствовала ни капли сожаления. Лишь гаденькую обиду оттого, что он прекратил всё, ведь в планах её была совсем иная история, откуда победительницей должна была выйти она, гордо подняв голову и расправив плечи, оставляя его вместе с неутолённым желанием и нескончаемой жаждой утолить рвущую похоть. Но, быть может, всё было ей только на руку?
  Пользуясь тем, что Джонатан ни на секунду на неё не обернулся, брюнетка, собравшись с чувствами, изучающе смотрела на его фигуру и, кажется, впервые не испытала той всепоглощающей ненависти, что испытывала при виде своего жениха. Сейчас вместо неё колыхалось любопытство, точно перед ней вдруг оказался человек, которого она, пожалуй, хотела бы даже узнать.

   Поправив платье, Кэрроу взяла себя в руки и нашлась с ответом.
  - Надеюсь, тебе не придётся всю жизнь жалеть об этом.
   Девушка приблизилась к магу и коснулась ладонью его спины:
  - Кто знает - а вдруг я не предложу второй раз? - вкрадчиво проговорила она, сбавив тон. Она лукаво улыбалась, и эта улыбка, почти смех, отчётливо слышалась в её пряном голосе. После этого она развернулась и бросила взгляд на разбитое стекло бокала, рассыпавшееся по полу около кофейного столика. Будет забавно, если следом за ней в этот кабинет зайдёт посторонний, а Эйвери не успеет уничтожить улики: гостю откроется бурное поле для фантазий о произошедшем в этом кабинете.
Подойдя к двери и едва сдерживаясь, чтобы не добиться продолжения, Флоренсия остановилась.
  - Открой дверь, - она прекрасно помнила, что на дверь было наложено заклятье, и не стала глупо ломиться, пытаясь выйти. Только вот палочки у неё с собой не оказалось - облегающий наряд не предполагал карманов - и выйти она могла лишь с его помощью.

+1

11

Syml - Mr. Sandman
https://a.radikal.ru/a13/1802/cc/37082d172a20.gif
Я не тороплюсь, я хочу никуда не спешить.
Давай начнём медленно, а продолжим

исступлённо.

За окном импровизированным белыми хлопьями снег опадает.
Холод вымышленный узоры на окне рисует, да пейзаж леса волшебного скрыть пытается.
Руку протянуть и стекла ледяного коснуться можно, пальцы холодом обжечь, но руку не одернуть; ведь мнимое то все, лишь в голове сознанием заложено. И нет за окном никакого пейзажа, не падает там снег сияюще-белоснежный, и окно то – ненастоящее. Оно из волшебства соткано, чтобы с ума сойти можно было не сразу; да видимость создавать кабинета настоящего, не подземного бункера.

У Эйвери холод не за стенами серыми, у него в душе метель; и сердце коркой льда по прихоти покрывается, он думать о Ней не должен. Не сейчас, не в этот момент, когда желание неистовое по венам течет, обжигает пламенем адовым, и дыхание горячее с губ срывается. Разве что пар из ушей не идет.

Джонатан сам себя в отражении стекла видит, и ужасается. У него глаза едва ли не безумием горят, и вена на шее вздулась от напряжения; стучит в висках гулко, и в паху боль ноющая, напряжение на свободу вырывается. Он едва себя сдерживает.

У нее кожа молочно-белая, нежная, да под его поцелуями плавится воску подобная, тает как мороженое от дыхания горячего. Он ее в руках сжимать желает, и не отпускать до рассвета; до конца жизни этой дерьмовой. Да только не оборачивается, когда ладонь спины касается; лишь дрожь едва уловимая по телу проходит, ползут мурашки предательские, а юноша сквозь зубы воздух в себя втягивает.

У него перед глазами картины горячие, и комната вздохами полнится.
Он Флоренсию уже на стол укладывает, разводит ножки ее стройные в сторону, и вперед подается резко; преграду на своем пути преодолевая, он в нее погружается. И внутри все взрывается красками разноцветными, перед глазами едва ли звезды не сверкают, и движения у него жадные, резкие, он будто бы боль причинить желает, да все то не специально, лишь желание свое утоляет, от жажды избавляется.
Вот только в мечтах это все, в фантазиях.

На деле же его звук ее голоса в чувства приводит, возвращает из глубин сознания, и руки дрожащие виски в бокал наливают, обжигает жидкость горло, и теплом в желудок проваливается. У него взгляд мутный, и радужка глаз потемневшая от желания; то совсем не скрыть уже, не возможно отрицать очевидное.
И Джонатан к Флоренсии оборачивается, на губах у него улыбка в оскал превращается, и движения те медленные, плавные. Он как хищник к жертве медленно подбирается, ласково едва ли. Он в плен ее глаз своих ловит, замереть вынуждает.

И касается его ладонь двери запертой, он к Кэрроу наклоняется, талии ее касается, да едва сам в бок подается, вынуждая девушку спиной к двери прижаться. Он ее собой в ловушку загоняет, прижимает за талию к телу своему, спускается ладонь на бедра, и ближе притягивает. Он сам к ней прижимается, вынуждает ее почувствовать его целиком; ощутить желание, что через ткань брюк отчетливо проступает.

Он ее бедрами едва ли не в дверь вдавливает, движение вперед делает, и голову ниже склоняет. Обжигает дыханием кожу лица нежную, отнимает ладонь от двери, да подбородка девичьего касается, приподнимает, и взгляд глаз карих ловит.
У него лава вулканическая на дне глаз плещется, и улыбка на губах мрачная, она на волчий оскал больше походит; на торжество хищника, что поймал свою добычу, и теперь не убивать же планирует, а лишь игрой насладиться сполна.

Кто знает, стану ли я спрашивать?

Его шепот губ полных касается, он едва ли не ей в рот выдыхает, и целует затем, жадно, глубоко. И стон звериный не скрывает, рычит практически, да руками все ближе к себе прижимает, - куда еще ближе?, - мнет тело мягкое, ладонью бедра сжимает. И ползут пальцы тонкие по ноге ниже, под ткань юбки пробираются, задирают ее все выше и выше, пока цели не достигают.
И прикосновения у него интимные, он жар ее кожи чувствует, касается пальцами нежно и трепетно, да сам дышать едва забывает.
Его губы уже на шейку девичью сместились, жилки бьющейся в легком поцелуе коснулись; и языком горячим след оставляет, прикусывает, да дыхание свое тяжелое даже не скрывает. Дорожку из поцелуев жарких чертит; скорее всего следы затем на коже останутся, словно метки его личные. И он на утро ее представляет, с губами припухшими, поцелуями истерзанными, да в рубашке его белоснежной; сонно потягивающуюся в кровати среди простыней шелковых, с улыбкой кошки насытившейся, и в следах от ночи бессонной, что все ее тело покрывали бы; поцелуями оставленные, прикосновениями.

Ты должна лишь обо мне думать, Флоренсия. Иначе я убью тебя.

Он шепчет, в кожу ее выдыхая, губами касаясь исступленно, да ладонь уже с подбородка давно на шейку сместилась, он едва ее сжимает, и пальцы его меж ее ножек прячутся, двигаются неспешно, на каждое дыхание сбивчивое отзываются. И он сам в ней оказаться желает, до дрожи сильной, до черноты в глазах.
Но сдерживается, лишь ее с ума свести жаждет; дать понять ей, что она его всегда была, и отныне будет.

0


Вы здесь » Damoclis Gladius » Омут памяти » Wicked Game: Part 2 | 31.01.00


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC